Чтение онлайн

— Зачем вы пришли ко мне, молодые люди?

Еще перед лифтом было условлено, что представляться будет Ленечка. Он согласился без возражений, готовясь, едва только откроется дверь, сказать:

— Мы — легкие кавалеристы этого района. Позвольте обследовать вашу квартиру.

Что же здесь сложного? Однако попробуйте сказать ту же фразу спустя три минуты после того, как вас пригласили войти и садиться! Попробуйте сказать ту же фразу в мягком кресле!

Комсомольцы молчали, и старик повторил:

— Так зачем же вы пришли ко мне, молодые товарищи?

— Мы напрасно сели, — сказал руководитель налета Алексей и встал. За ним встали Люся и Ленечка.

Стоя, Ленечка сказал:

— Мы — легкие кавалеристы этого района. Позвольте обследовать вашу квартиру. — И прибавил: — Простите, пожалуйста.

— Пожалуйста, пожалуйста, — ответил старик. — Чего ж тут прощать? Пока еще нечего. Прошу.

Он встал и сделал широкий жест — все, мол, к вашим услугам. Голова у него была седая, с надлобной лысиной, как у древнего мудреца, усов и бороды не было, а брови были тоже седые, но это не обесцвечивало и не мертвило глаз, которые были еще мягче, чем сам старик, хотя и с оттенком легкой иронии.

— Это кабинет? — спросил Алексей.

— Кабинет, — ответил старик.

— Допустим, — сказал Алексей.

— Спасибо, — сказал старик.

Алексей глазами измерил кубатуру. Он не видел книжных шкафов, большого письменного стола, чертежей, кресел и даже лампы. Потолок, пол, четыре стены, окно.

— Отличная комната, — вслух вынес он свое заключение.

— Спасибо, спасибо, — повторял старик.

— А там что? Гостиная? — Алексей открыл дверь и остановился у порога. Следующей комнаты не было. Возможно, она существовала когда-то и, возможно, была гостиной. Одну из стен развалили, комната слилась с соседней — образовался большой зал, затем разрушили потолок, зал поднялся вверх, через чердак к покатой крыше, которую тоже разрушили, чтобы установить купол из темной жести и зеркального стекла. Посреди зала на чугунных основаниях стояла машина. Чугунные основания были вцементированы в остаток разрушенной фундаментальной стены. Они поддерживали металлическую колонку, похожую на печь, метра полтора высотой. Колонка была окрашена, подобно многим новым заграничным станкам на заводах, в светло-серый цвет, а кольца, охватывающие ее в трех местах, блестели, как велосипедные части — обточенные, гладкие, никелированные. От печки и от колонки отходили круглые рулевые или регуляторные колеса, большие и маленькие. Собственно, колонка была только частью машины, ее подставкой. На ней, упираясь в купол, лежала широкая труба, как поднятый журавль колодца, как жерло орудия.

Высоко над дверью горела тусклая дежурная коридорная лампочка. В зале было полутемно.

Преодолев первоначальное удивление, Алексей вошел в зал. За ним — Ленечка и Люся, а затем и старик.

Комсомольцы осматривались. Новизна и неожиданность обстановки ошеломили их на короткий срок, и несколько минут, а может быть и секунд, каждый сам для себя осваивался с полутемнотой и полупустотой зала. За стеклом купола просвечивало небо. Звезды стояли в стеклянных клетках, и небо в эти минуты, а может быть и секунды, существовало условно, разбитое меридианами и параллелями — вдоль и поперек.

— Ребята, — сказал Алексей. Ребята подошли ближе друг к другу и вместе стали смотреть на широту зала, на то, как разбиты были стены и снят потолок. Вместе подошли они к машине, обошли колонку, осторожно похлопали ее, как бы боясь испортить. Эта машина влекла к себе. У нижнего конца трубы было стеклышко и трудно было не заглянуть в него. Нужно было отойти на шаг в сторону, чтобы не соблазниться, чтобы оттянуть себя. Этому желанию надо было физически сопротивляться, сдерживая с трудом любопытство молодости.

— Телескоп? — спросил Алексей.

— Так точно, — ответил старик.

— Звездами занимаетесь. Звездами… — вдруг неожиданно зло закричал Ленечка. — Насущно и необходимо. Засохнем без ваших наблюдений, пропадем.

— Я понимаю такую науку, которая пользу приносит, — сказала Люся. — Химия, медицина или рисование. А зачем в звездах копаться, скажите, пожалуйста?

Старик стоял неподвижно и слушал внимательно.

— Как же, как же, — не переставал кипеть Ленечка. — Необходимейшая наука! Волхвы, кудесники и звездочеты с мандатами от высокопоставленных светил. Мы, гражданин кудесник, имейте в виду, живем и работаем, невзирая на лица! Это в смысле высокопоставленных светил я говорю.

Алексей его придержал:

— Постой, постой. Вы, гражданин ученый, моих товарищей простите. Их возмущение можно вполне понять. Они…

— Я понимаю и прощаю, — перебил его старик.

— …они занимаются делом, — продолжал Алексей. — Они промфинпланом занимаются, если это слово вам знакомо. В газетах, может быть, встречали?..

— Знакомо. Встречал, — совершенно спокойно ответил старик.

Волнение Ленечки перекинулось на Алексея и охватило его.

— Тем более, если знакомо! — закричал он. — Тем более! Сейчас в стране — решительные годы. Тоже, может быть, читали? Из России, из дикого края делают самую знаменитую страну. Мы работаем, сон забываем и к хлебу не придираемся. А вы в четырех комнатах, — чем вы занимаетесь? Звездами! Не стыдно вам?

Старик поднял голову. Непонятное чувство хозяйничало в нем. Он подошел ближе к ребятам, опустил голову, затем отступил немного и снова поднял ее.

— Партия поручила мне небо, — сказал он, — и я занимаюсь небом.

Алексей в упор посмотрел на старика. Ему хотелось быть сейчас трезвым и свежим, как в выходной день утром.

Ленечка отступил на шаг, обнял колонку, почувствовал шлифованный холод металла, а Люся, отступив тоже на шаг, обняла Ленечку, чтобы физически, рукой ощутить существование товарища — здесь вот, рядом.

— Старик! — Алексей подошел к ученому и взял его за плечи. — Что ж ты молчал? Вы б сразу. Мы понимаем… Раз у них Коперники были, стало быть, и мы на этом фронте должны, так сказать… Вы, старикан, извините нас. Смотрите на небо, пожалуйста, смотрите. Это особо важно — в научном плане. — И, обратившись к Люсе и к Ленечке, Алексей добавил: — Особо важно…

Ленечка сел на специальный табуретик и, ухватив руками ближайшую часть трубы, прилип к глазку телескопа. Люся, подсаживаясь на табуретик, выбивала его из этой позиции, рукой отводила его голову — он упирался и говорил:

— Подожди! Дай разобраться, я уступлю. Да не царапайся! Небо. Обыкновенное небо. Дай разобраться! Подожди! Прими руки! Не толкайся! Небо…

Старик подошел к трубе. Ленечка уступил глазок Люсе. Она посмотрела, но сразу оторвалась:

— Ой, кружится! Звезды кружатся! Или голова?

— Это что! — сказал старик. — Это ничтожная, можно сказать, подзорная труба. В больших обсерваториях стоят такие телескопы, что наблюдателя приходится привязывать к люльке, как пилота к аэроплану. От близости всего этого мироздания человек теряет свое место и падает. Есть такая планета… — Он хотел что-то рассказать, но осекся, посмотрел на комсомольцев по очереди и, остановившись на Люсе, повторил другим уже голосом: — Есть такая планета Земля, где трудящемуся человечеству пока еще не хватает жилплощади под крышей, так что вы, товарищи, легкая кавалерия, пожалуйста, осмотрите эту квартиру.

Алексей махнул рукой, но старик продолжал:

— Здесь было четыре комнаты. Их предоставили районному институту мироведения. Провинциальное учреждение, но кому-нибудь в наших краях надо заниматься и этим. Вся наша планета, космически рассуждая, тоже провинция, — он улыбнулся. — Три комнаты вы видели. Кабинет и этот зал из двух комнат. В четвертой я сплю, ем, думаю по ночам. Пожалуйста, обследуйте. Чтоб вы были уверены. — Он подошел к дверям в углу полутемного зала.

— Бросьте вы это, товарищ, — сказала Люся. — Мы ж понимаем особую важность науки. Вы нас простите. Мы же вам ничего не испортили? Спросили, посмотрели и ушли. Сейчас вот уйдем.