Чтение онлайн

Главная часть кургана, господствовавшая над Севастополем, была во власти французов, только самая башня еще держалась. В ней засели несколько смельчаков офицеров с толпою удальцов и сквозь ружейные амбразуры нижней, неразрушенной части башни и полузаваленные двери очищали меткими выстрелами всю площадку перед историческою башнею. Никто не смел безнаказанно даже пробежать мимо нее. Только большой огонь и дым заставили сдаться смельчаков».

Свои впечатления о штурме Малахова кургана оставил и один из английских офицеров. Он записал: «Я находился рядом с одним из наших генералов, что стоял, глядя на часы, когда ровно в полдень французские барабаны и рожки дали сигнал к атаке и 50 тыс. солдат с кличем «Слава императору!» на устах устремились, возглавляемые зуавами, к Малахову кургану. Будто пчелиный рой или, верней, будто волна на отвесную скалу, бросились они вперед.

С наших передовых укреплений открывался великолепный вид. Зрелище было величественное и ужасное. Затихающие возгласы атакующих свидетельствовали о том, что они продвигаются все дальше и дальше. Штурмовые колонны почти полностью скрылись под завесой дыма и огня, но продолжали наступать, осыпая защитников выстрелами. Они знали, на что идут, и не считались с потерями.

В четверть первого, под дружное «ура», перекрывшего даже грохот стрельбы, над поверженными укреплениями гордо взметнулось французское знамя.

Пришел наш черед. Долгие месяцы мы ждали этого дня, ждали с нетерпением; нам предстояло тяжелое испытание. Как только французский флаг показался над Малаховым наши штурмовики… (более 1000 человек) рванулись вперед. Под громкое британское «ура» мы продвигались вперед, хоть противник и открыл ужасный огонь, осыпая нас градом пуль и картечи; залпы эти косили нас целыми ротами. Мы атаковали во фронт, перемахнули через парапет и бросились на окровавленные стены Редана, преодолев двести ярдов под убийственным дождем пуль и картечи. Бедные наши парни падали друг на друга, но только смерть могла остановить атакующих… Внутри закипела ожесточенная борьба – в дело шли штык и приклад, руки и ноги. Вражеские пушки тотчас были заклепаны… но русские продолжали сопротивляться… Силы наши таяли на глазах. Поле брани стало красным от нашей крови. Проникнув на Редан, наши штурмовики были атакованы полчищами русских, но сдержали их штыки. Но, потеряв много офицеров и солдат в конце концов, вынуждены были отступить… Надолго запомнилась нам ночь. Несколько мощных взрывов всколыхнули наш лагерь; никто не мог понять, в чем дело. Позже выяснилось, что русские отступили, взорвав напоследок свои мощные укрепления и склады».

Таким образом, после упорных боев англо-французские войска овладели Малаховым курганом. Российские войска оставили Южную сторону, переправились (по наплавному мосту и на плавсредствах) на Северную сторону, а затем соединились с армией Д. М. Горчакова. Горчаков сообщал императору: «27 августа (8 сентября) в 10 часов утра. Войска Вашего и. в. защищали Севастополь до крайности, но более держаться в нем за адским огнем, коему город подвержен, было невозможно. Войска переходят на Северную сторону, отбив окончательно 27 августа шесть приступов из числа семи, поведенных неприятелем на Западную и Корабельную стороны, только из одного Корнилова бастиона не было возможности его выбить. Враги найдут в Севастополе одни окровавленные развалины».

Уцелевшие собрались на Северной стороне. Современник так описывает, что там происходило: «Со всех сторон стекаются к одному пункту, будто тени, толпы людей в изорванных одеждах, в крови, в грязи, закоптелые, в боевом дыму. Одни едва бредут, чуть не падая под тяжестью оружия – до того измучены они; другие несут десятки мертвых, третьи тащат изможденных страдальцев, облитых кровью, с оторванными членами; иные везут на руках тяжелые пушки; там на узком мосту режут постромки у запряженных под орудия лошадей, и молча, пасмурно, перекрестясь, сталкивают орудия в море, будто хоронят любимого товарища. Все пасмурны, всех гнетет свинцовое горе, и если из чьих уст вырвется слово-другое, это слово проклятия, командный крик начальника или страдальческий вопль умирающего!»

Планомерный отход русской армии с артиллерией и тылами в течение одной ночи явился беспримерным случаем в истории войн.

В боях за Севастополь противник потерял около 73 тыс. человек. Потери русских составили около 102 тыс. человек. За время 349-дневной обороны Севастополя было совершено немало подвигов «отличной храбрости, необыкновенного хладнокровия и деятельной распорядительности», 111 офицеров, адмиралов и генералов, а также один священник получили 17 орденов Св. Георгия 3-й степени и 95 – 4-й. Десятки тысяч награждены различными знаками отличия.

В ходе обороны Севастополя погибли 12 кавалеров ордена Св. Георгия, получившие эту награду за оборону главной базы Черноморского флота.

В ходе Крымской (Восточной) войны союзные войска сосредоточились не только в Крыму. Английские корабли появлялись на Белом море и обстреливали Архангельск. Были они на Балтийском море и на Дальнем Востоке. Но кровопролитные бои разгорелись на Юге: в Крыму и на Кавказе.

На Кавказском театре войны боевые действия начались 27 октября 1853 г. Почти 500-километровая Кавказская пограничная линия была прикрыта слабо укрепленными, лишенными значительных фортификационных сооружений и слабыми по огневой оснащенности крепостями. Значительно усложнял оборону Закавказья горный характер театра боевых действий. В середине октября 1853 г. по инициативе Нахимова на Кавказское побережье была переброшена

13 пехотная дивизия (более 16 тыс. человек) с артиллерией. Общевойсковой корпус достиг численности 30 тыс. человек. Командовал корпусом генерал-лейтенант В. О. Бебутов. К тому же много внимания уделялось созданию иррегулярных военных формирований из местного кавказского населения. Говоря о народах Кавказа, генерал Фадеев писал: «Эти племена от возраста привыкли выставлять ополчение, а большая их часть через свою воинственность выставляет его даже с готовностью, если только русское начальство принимает в надлежащее внимание местные обычаи и туземную общественную иерархию». Обычно российское правительство при наборе добровольцев, как правило, делало ставку на христианское население Грузии, но перед угрозой османского завоевания и часть мусульманского населения добровольно выступила на стороне России.

В Азербайджане особенно интенсивно проводились мероприятия по созданию национальных конных ополчений. Согласно распоряжению генерального штаба в 1854 г. были сформированы конные мусульманские отряды. В битвах русских войск против турецкой армии приняли участие до 12 тыс. грузин, азербайджанцев и армян. В кампании 1855 г. в составе Отдельного Кавказского корпуса воевало 30 тыс. воинов, представлявших многие народы Кавказа.

Вооруженные силы Турции на Кавказе состояли из регулярной действующей армии, резервов, иррегулярных войск и вспомогательного контингента. На Кавказском театре в начале войны действовал Анатолийский корпус, иррегулярные войска (башибузуки – «головорезы») и вассалы султана, всего 60 тыс. человек. Серьезную ставку союзные силы делали на войска имама Шамиля, которые уже долгие годы оказывали сопротивление российской армии. Союзники рассчитывали, что отряды Шамиля откроют второй фронт против России. «Кавказ – это вавилонская башня фанатизма, и для устранения россиян из Закавказья необходимо западным цивилизаторам подать руку помощи кавказскому пророку и, подчинив все Закавказье Турции, поставить над ним валия или султанского наместника в лице Шамиля», – писали английские газеты во время Крымской войны. На Северный Кавказ прибывали десятки турецких и английских агентов с письмами и призывами к «священной войне» против России. Обсуждался даже вопрос об использовании сил Шамиля в Крыму. Английский кабинет, больше всего заинтересованный в том, чтобы вытеснить Россию с Кавказа, предлагал выполнить эту нелегкую операцию французским и турецким союзникам. Сами же англичане отказывались от участия в военных действиях на Кавказе. Летом 1854 г. английский министр иностранных дел Дж. Каннинг писал: «Мне кажется, что Шамиль – это фанатик и варвар, с которым не только нам, но и Порте будет тяжело установить какие-то удовлетворительные отношения». Однако все попытки обеспечить этого возможного союзника оружием и деньгами, которые делались английскими и французскими эмиссарами, закончились неудачей. Во время войны фактически не удалось наладить с ним серьезные политические контакты.

При этом весть о российско-турецкой войне активизировала почти угасшую на начало 50-х гг. XIX в. военную деятельность Шамиля. Кавказское командование было сильно обеспокоено чеченско-дагестанской проблемой в связи с военными операциями, которые должны были развернуться в Закавказье. Возникали серьезные опасения, что Шамиль ударит в тыл армии, действующей против турок. Князь Воронцов писал князю Долгорукову в декабре 1853 г.: «Фанатизм горцев разгорается, и возникает надежда на освобождение от нашего властвования. Это дает повод ожидать усиленных и единодушных действий против нас, направленных предводителями их – Мухаммед-Эмином и Шамилем».

Имам же определенные надежды на изменение обстановки на Кавказе связывал с гибкостью своей внешней политики. Так, исследователи отмечают, что Шамиль не исключал возможности превратить Россию из своего врага в союзника.

За год или два до начала Восточной войны, по словам Шамиля, на Кавказе распространились слухи, которые передавались в виде пророчества, о том, что скоро появятся войска турецкого султана вместе с войсками других государств, которые вытеснят россиян и передадут полную власть над всем Кавказом султану. Шамиль в марте 1853 г. писал султану: «Милостивый и Большой халиф, мы, твои подданные, уже много лет ведем борьбу с врагами нашей веры, и сил наших больше не имеем… Нам, твоим подданным, из года в год столько пришлось вынести, что не осталось чем противостоять врагу. Мы все потеряли, и никогда нам не было так плохо».