Чтение онлайн

Первые же из первых бренды движения мало заботились о внешнем виде. Их репутация бежала впереди них на километр. Так, однажды мы встречались с Николаем Гавриленковым, легендарным Степанычем, впоследствии убитым из-за раздора в семье «тамбовских», так вот он вышел в шортах, рубашке за сто рублей. Хотя в стороне стоял новый «паджеро» с охраной — это как сейчас «бентли». По нему было видно, как он устал от этих стрелок. Типа, парни, разберитесь сами, что вы меня дергаете.

Кстати, все разумные понимали, что занимаемся не тем. Так, в тюрьме я часто беседовал с очень известным «тамбовским» — Сережей Соколом, его потом застрелили шестью выстрелами в спину. Говорю: «Это тупик, мы ходим, щиплем бизнесменов, занимаемся черт-те знает чем, барыгами их называем. Надо самим что-нибудь продавать, строить». Сокол — в штыки: «Нет! Мы станем как сицилийская мафия». Но мало кто понимал и отпрыгнул. Кому-то было неудобно перед однополчанами, кто-то настолько впитал в себя спортивные навыки «бей-беги», что не смог измениться.

Сегодня или вспоминаем со смехом, или вообще противно вспоминать. Но буквально все спортсмены так или иначе участвовали в этой кутерьме. Кто отрицает — лукавит. Ему стыдно.

Весной 1989 года Андрей Рыбкин привел в компанию Кумарина Василия Владыковского. Сейчас многие его знают как Васю Брянского, хотя родился он в Гомельской области и в Брянске, скорее всего, никогда не был.

За пять лет до этого Владыковский служил в войсках спецназа в одном взводе с Юрой Колчиным, и в 1984 году они вместе приехали в Ленинград. Как только один из них стал работать с «тамбовскими» в офисе Михаила Глущенко, он сразу позвал с собой боевого товарища. Юрий Колчин родился в селе Дятьково Брянской области. Как и большинство ассимилировавшихся рэкетиров, он через некоторое время стал приглашать в город друзей детства, и в подчинении у Владыковского оказалось человек десять из этого населенного пункта в Брянской области, за что он и получил прозвище.

Через много лет во время следствия Колчин будет проходить как организатор по делу об убийстве депутата Госдумы Галины Старовойтовой вместе с теми молодыми людьми из Дятьково, кого он пригласил к «тамбовским».

Первый срок Колчин получил в ноябре 1989 года, после того как был задержан на Некрасовском рынке во время игры в «три карты». К этому моменту он официально работал дворником в Кировском районе и числился членом ВЛКСМ. Ему дали два с половиной года колонии общего режима, но не за мошенничество, а за оказание сопротивления милиции с применением насилия: «Отказался подчиниться законным требованиям, выражался грубой нецензурной бранью, а затем укусил брюшную стенку милиционера Шарова, прекратил свои действия после того, когда участковым Сушковым были применены специальные средства». 29 декабря 1990 года Колчина освободили условно-досрочно, а уже через неделю, 7 января 1991 года, его вновь задержали сотрудники уголовного розыска: «Колчин в неустановленное время, в неустановленном месте, у неустановленного лица незаконно приобрел огнестрельное оружие — пистолет конструкции Токарева ТТ, боевые припасы — 8 штатных боевых патронов калибра 7,62 мм и боевую гранату РГД-5...» [23] Он снова укусил милиционера: «Находясь в 4 отделении милиции, после изъятия у него оружия при выводе его из помещения для задержанных в туалет предпринял попытку скрыться и нанес удар ногой в грудь милиционеру Войновскому, причинив ему физическую боль, однако был задержан Войновским и Малинкой, которым оказал активное физическое сопротивление, при этом укусил Войновского, причинив ему ссадину руки». Сам Колчин так объяснил свои действия: «...он, Колчин, подумал, что его выводят убивать, и решил обратиться за помощью к прохожим на улице».

Вместе с Колчиным был задержан Михаил Глущенко: «Колчин показал, что в тот день около 23 часов он ехал в автомашине с ранее незнакомым Глущенко» [24] .

Находясь в следственном изоляторе, Глущенко собственноручно написал заявление на имя начальника ГУВД (орфография и пунктуация сохранены):

«Я Глущенко М. И. описываю всю ситуацию. Все началось в 1976 г. На первенстве Европы в Турции. Как перспективного боксера меня начали вербовать, вернее остаться в Турции для проф. бокса. Я как патриот своей страны отказался. И тут все началось по приезду в г. Алма-Ата где я родился. Приезжали люди и вели переговоры по поводу возврата заграницу. Но я остался дома. Они стали за мной следить и сделали на меня установку. Специально познакомили с девушкой и сделали фабрикацию д. посадили в тюрьму. Городской суд приговорил к 8-ми годам. Я начал писать во все инстанции, в Генер. Прокуратуру, в организацию объединенных наций. И Верховный суд отменил 8 лет. Я сам прилетел в Москву на судебно-медицинскую экспертизу, там меня держали вместо 21 дня — 9 месяцев. Но все опять с помощью контр-разведки Турции. Потом меня признали социально опасным для общества и отправили в Алма-атинскую психиатрическую больницу. В больнице при помощи разведки в меня кололи разные лекарства. И вот я вырвался и прилетел в Ленинград. Поступил в институт Лесотехнической академии и проучился два курса. Затем люди из Турции сделали так, что меня сильно попросили уйти. И также потом из холодильного института.

Я начал прятаться от них. Почти построил свою семейную жизнь. Женился. И вот они опять напомнили о себе.

31 декабря 1990 года они пришли ко мне и сделали мне предложение, чтоб я передавал им сведения и поучаствовал в подрывной деятельности — взорвать Запорожский танкостроительный завод. Я категорически отказался и последовал удар. На протяжении нескольких дней за мной ездила машина „наблюдателей" и в окна подсвечивали фонариком. Эти люди по национальности турки. Вечером проезжая ко мне подсел какой-то парень. Я его где-то видел. Мне говорили милиция что на Некрасовском рынке. Но точно не помню. Попросил чтоб я его довез до Купчино. Мне было по пути, я ехал к теще. Вдруг за нами увязались три машины. Мне предложили остановиться. Парень которого я вез тут же заснул. Я остановился и увидел пистолет. Я испугался.

Я считаю товарищ генерал это прямая подготовка чтобы меня посадили. Прошу разобраться в этом деле.

С искр. Уважением Мастер спорта международного класса

М. Глущенко».

Вину за незаконное ношение оружия Колчин взял на себя, его приговорили к 3,5 года лишения свободы. Михаила Глущенко отпустили еще до суда.

Через полгода после того, как Некрасовский рынок стал вещевым, прилавки на втором этаже стали превращаться в некое подобие отдельных магазинчиков. Места стали размежевываться с помощью ширм и самодельных перегородок; появились вешалки и манекены для вещей. Среди тех, кто торговал на Некрасовском, было несколько молодых людей, которые через пятнадцать лет учредят фирму «Эллис» и построят «Владимирский Пассаж», а заодно и владельцы второго в стране коммерческого банка «Викинг» — братья Устаевы.

Те, кто обосновался на втором этаже Некрасовского, и оказались первыми в Ленинграде кооператорами, с которых весной 1989 года спортсмены стали получать дань. Не централизованно, как Малышев с торгашей в Де-вяткино, а всей гурьбой — кто с кого успел. К этому времени закон о кооперации успел уже серьезно изменить облик города: открылись сотни кафе, договорных магазинов, борделей. И, главное, появились тысячи ларьков — они облепили Ленинград, как опята. А бывшие спортсмены между тем уже укоренились во мнении, что любой делец должен платить им дань. В их речи то и дело мелькала фраза: «Барыга по жизни должен». Первых кооператоров находили визуально, буквально обходили город по кварталам. По одной стороне проспекта бежали парни одной группировки, а по другой — из конкурирующей. Приходя к кооператору, они задавали один и тот же вопрос: «Кому платишь?» Если им называли прозвище, например Викинг, или сообщество, например «пермские», то они помечали в дешевых блокнотиках и неслись дальше. Если же клиент никому еще не платил, да к тому же не понимал, о чем идет речь, его предостерегали: «Ну мало ли что может случиться... вон, сколько хулиганов в городе. И кто тебя защитит?» Если коммерсант все равно не понимал, ему тем же вечером устраивали неприятности, например слегка избивали по дороге домой. Наиболее уязвимыми оказались ларьки: для того чтобы припугнуть непослушных владельцев, бандиты их время от времени сжигали. Существовала подробная инструкция касательно того, как именно это нужно делать: дешевое солдатское одеяло забрасывали на крышу, на него выливали трехлитровую банку бензина, а сверху бросали дешевый турецкий аналог зажигалки «Зиппо». Таким образом, у продавщицы оставалось время, чтобы выбежать из ларька.

Подобные методы использовались и для поджога дверей квартир строптивых кооператоров. При этом нужно было с особой тщательностью промачивать бензином дверные косяки с помощью клизмы.

Некоторые использовали более целесообразный способ борьбы с ларечниками — не сжигали их хозяйство, а увозили на подъемных кранах и присваивали себе.

На помощь рэкетирам вскоре пришла независимая пресса. Вкладка частных объявлений в газете «Вечерний Ленинград» из тонкой бумажки с предложениями обменять квартиру превратилась в полноценный рекламный буклет. В нем можно было найти все, что только взбредет в голову — от объявления о продаже букваря образца 1970 года до информации салона интим-услуг: «Очаровательные феи наведут незабываемый уют в вашем доме». Люди в дешевых спортивных костюмах садились за телефон и начинали обзванивать салоны, коммерсантов, оптом продающих медь и трубы, меховые ателье. Беседы вели незатейливые и «под копирку»: «С кем работаете? Кто старший?» И назначали десятки встреч на день или с самим предпринимателем, если он пока никому не платил, или с представителями контролирующей его группировки. Летом 1989 года у БКЗ «Октябрьский» можно было наблюдать следующую картину: на площадке стояло несколько тонированных «девяток», их экипажи прогуливались рядом, все как на подбор в джинсовых куртках «Райфл». К ним каждые десять минут подъезжали или такие же, как они, рэкетиры, или одинокие озабоченные коммерсанты. Если на встречу приходили коллеги, то следовали извинения за беспокойство, если кооператор, то его отводили в сторону и разъясняли, что с этого момента он будет платить им.

Когда наши герои начали собирать дань с зарождающегося бизнеса, их задача была найти кого-то, с кого ее можно получить. Буквально за полгода цель изменилась — нужно было убедиться в том, что дань платят все поголовно. В обиход вошло слово «получалово».

В своих представлениях бывшие спортсмены получали с предпринимателей деньги ни за что, за сам факт своего существования. Кумарин первым догадался, что, если просто насильственным путем отбирать часть заработанного, это не будет вызывать ничего, кроме раздражения и желания любыми силами избавиться от вымогателей. Он пришел к тому, что дань должна восприниматься кооператором как трата, расход на безопасность в условиях отсутствия государства. В то время, пока большинство занимались тем, что трясли мелких торгашей и челноков, Владимир Сергеевич познакомился с директором Некрасовского рынка, а через него с руководителями еще нескольких крупных предприятий. Они все уже чувствовали, что в городе стало опасно, и договоренности лично с Кумариным были для них наиболее приемлемым способом решения проблемы. По крайней мере он всегда был обходителен, никогда не обращался к собеседнику со словами «Слышь, ты!» и создавал полную иллюзию равноправных партнерских отношений. Однако и тем из бандитов, чьи взгляды на взаимодействие с бизнесом были менее прогрессивными, чем у Кума, все равно пришлось защищать кооператоров, в первую очередь, от своих же коллег, которые то и дело норовили не расплатиться в кафе, на стоянке, с проституткой, за одежду в магазине. Рэкетир, которому кооператив платил, вынужден был реагировать. Во-первых, нельзя было допустить такого ущерба для своей репутации, а во-вторых, недополученная бизнесменом прибыль в итоге наносила ущерб и самому сборщику подати. Выходило, что волей-неволей, а бывшие спортсмены все-таки брали на себя функцию охраны предприятий.

Вместе с тем кооператоры все чаще сами стали кидать друг друга — обманывать с поставками фломастеров или стирального порошка. Необходимо было быстро, без бюрократических тонкостей решить вопрос, и тут братва оказывалась незаменима.

Пришло к тому, что грамотные кооператоры уже не ждали, когда к ним придут за деньгами, а сами старались выбрать тех, кому они будут платить. Они давали рекомендации друг другу, пользовались сплетнями и информацией в СМИ. Не имея внятных критериев, которыми можно было бы пользоваться при выборе группировки, начинающие капиталисты принимали в расчет самые поверхностные показатели: кто больше всего на слуху, кто на какой машине.

В обиход прочно вошло слово «крыша», которое не имело унизительного значения вымогателя, а было чем-то сродни сицилийскому «покровителю». Еще когда молодые боксеры прикрывали наперсточников на Энергетиков, они часто повторяли: «Без зонта кадка палится». Тем самым они подчеркивали, что без верхних нижние пропадут. А само слово «крыша», очевидно, появилось как залихватское сокращение от «прикрытия».

В городе началась мода на братву. Кооператоры стали хвастать своими «крышами», как машинами или любовницами: у кого на джипах, у кого мастера спорта. Даже на ларьках появились наклейки с названиями «крыш». На одном из них, у Витебского вокзала, рядом со сникерсами и ликером амаретто, красовалась табличка с красноречивой надписью: «Охрану осуществляет Малышев А. И.».