Чтение онлайн

Когда Баркасов пришел в себя, то обнаружил, что распят на массивной оконной раме, под углом приставленной к стене. Конечности на растопырку — не человек, а звезда. Руки и лодыжки прикручены к раме кусками проволоки. Яркий свет от закрепленного фонаря бил в лицо, невозможно смотреть, глаза слезились. Он задергался, хотел закричать, но что-то перекрыло свет, удар поддых — и дыхание перехватило, слезы брызнули из глаз. Подлый страх смял душонку.

— Спокойно, подсудимый, спокойно, — вкрадчиво вымолвил истязатель. — Раз уж попались, будьте добры терпеть. Но вы не волнуйтесь, у нас сегодня мало времени, мы скоро закончим.

И Владимир Митрофанович с изумлением почувствовал, как проволоку, притянувшую к раме левое запястье, начинают раскручивать.

— Да, пожалуйста, спасибо, освободите меня… — зашептал он. — Я все понял, я благоразумный человек… Я уже достаточно натерпелся, вы правильно делаете, от меня не будет проблем.

Звякнула проволока, упавшая на пол. Он облегченно вздохнул. Но руку по-прежнему что-то держало. И вдруг между пальцами стиснутого кулака протиснулось что-то острое, уперлось в ладонь. Было неприятно, но не больно. Поначалу он не понял. И тут злоумышленник мощным ударом ржавого молотка по гвоздю «сотке» прибил его руку к оконной раме. И почти одновременно зажал жертве рот. Чувствительный к любому виду боли, Владимир Митрофанович задыхался, тряс головой, извивался, как червь, но от этого становилось еще больнее. Это была невыносимая пытка!

— Будете кричать — перережу горло, — ласково предупредил злоумышленник, отнимая руку ото рта. И тут же принялся раскручивать проволоку на второй руке.

— Пожалуйста, не делайте этого… — доносился до Баркасова сквозь свист картечи в голове собственный умоляющий хрип. — Ну, пожалуйста, я все осознал… Помоги… — злоумышленник ударил его подушечкой ладони снизу вверх по челюсти. Сомкнулись зубы со щелчком, и Владимир Митрофанович сильно прикусил себе язык. Боль пронзила такая, словно нож вонзили в глотку. И снова впился гвоздь в ладонь — мощный удар по шляпке. Владимира Митрофановича будто подбросило вверх вместе с рамой. Он не потерял сознание, но лучше бы это сделал. Баркасов смутно помнил, как ему заклеили рот, потом злоумышленник нагнулся, открутил проволоку с правой ноги. Третий гвоздь оказался мощнее, да и кость на ноге была крепче — от каждого удара сенатора трясло, рвота текла изо рта. Когда мучитель взялся за последнюю ногу, он думал, что не выживет. Но выжил — он очень любил жизнь, настолько любил, что не представлял этот мир без себя! Какая, право, чушь — мир без сенатора Баркасова…

Сознание отступало. Но присутствие подсудимого для оглашения материалов дела и не требовалось. Работала видеокамера, установленная на ржавом верстаке. Боль в разбитых конечностях из острой превращалась в тупую. Голова распятого безвольно висела. Он плохо понимал, о чем тут говорят.

— Нет, Владимир Митрофанович, я не ирод, как вы подумали, не изувер какой-нибудь, — приглушенно вещал преступник. — Потерпите еще немного, и ваши мышцы придут в тонус. Впрочем, вру, не придут. Любите стрелять по людям, Владимир Митрофанович? Сколько вы уже настреляли ни в чем не повинных людей на этих азартных мероприятиях? А ведь мальчик-инвалид без руки, чью душу вы загубили на предпоследней охоте, тоже умолял вас не стрелять, не делать ему больно. Но вы отстрелили ему сначала руку, потом поочередно ноги, а когда он потерял сознание от потери крови, убили выстрелом в голову. Потом вы стали сомневаться, пристрелено ли ружье, заставили охрану привязать к дереву пойманного в лесу заключенного Багатинской колонии и стали целиться ему в лоб. Ружье оказалось прекрасно пристрелено, вы зря грешили на своих денщиков. Бог — он все видит, Владимир Митрофанович. И все возвращает сторицей. Кстати, я забыл представить нашим зрителям следующего гостя в нашей студии — Баркасов Владимир Митрофанович, председатель Законодательного собрания Яровольской области, депутат нескольких созывов, активный законотворец и примерный семьянин. Можно не хлопать. Ваша деловая активность поражает, Владимир Митрофанович. Область рукоплещет принимаемым вашим парламентом законам. Лично меня умилили принятые после недельных прений поправки в областной Закон «О налогах и особенностях налогообложения отдельных категорий налогоплательщиков в Яровольской области». Потрясающе, теперь ветераны боевых действий и многодетные семьи освобождаются от уплаты транспортного налога на автомобили мощностью до 150 лошадиных сил. Замечательно. Хоть кому-то пусть на тысячу рублей, но станет легче. Вот только жалко, что в связи с нехваткой средств в областном бюджете закон до лучших времен положили под сукно, и в ближайшие годы ветераны и многодетные семьи как платили, так и будут платить. В бюджете не хватает средств, Владимир Митрофанович? Вы с коллегами уже все украли? Ах, да, пришла осенняя пора, время, как говорится, пилить бюджет. Тем дай, этим дай, про себя не забудь, да чтобы еще и на нужды области хоть что-то осталось. Не секрет, Владимир Митрофанович, что из областного бюджета, который утверждает ваше Заксобрание, уже несколько лет целенаправленно вымываются деньги. И вы — в роли почетного тасовщика колоды. Не хотелось бы вас критиковать, но вы кладете в свои защечные мешки гораздо больше, чем можете проглотить. На социальные нужды денег просто не остается. Программа поддержки учителей остается мыльным пузырем. Фактически за последние полгода их реальная зарплата даже снизилась. Пенсии выплачиваются с задержкой — побойтесь бога, Владимир Митрофанович, мы же не в девяностые живем. Что вы там затеяли с председателем областного пенсионного фонда и «Первого благотворительного»? Игра в шесть жуликоватых рук? Да, мы понимаем, Владимир Митрофанович, что благотворительность в России — всего лишь небольшой налог на большое воровство, но зачем же пенсионеров обижать? Прокручивали бы какие-нибудь другие деньги… Вероятно, вам уже без разницы, откуда они берутся? Вокруг вас, как на даче — бабки, капуста, зелень. И портят человека не деньги, а время, верно? Ведь с каждым прожитым годом у вас остается все меньше времени, а столько еще хочется сделать. Что вы не поделили с господином Ситниковым — председателем комитета по бюджетной, финансово-экономической политике и собственности? Да так не поделили, что господин Ситников выпал сгоряча из окна на седьмом этаже здания областного парламента и разбился вдребезги? Вор у вора пилу украл? И что за разговор у вас там был с депутатом четвертого созыва неким Мурашкиным, о том, что этот тип вас уже достал, и надо бы все сделать тихо? Ничего себе тихо — господин Ситников орал во время падения так, словно его столкнули, свалился на крышу дорогого «БМВ» — прямо как в боевике категории «В», верещала сигнализация, в страхе разбегались люди…

Распятый слабел, кровь стекала с изувеченных конечностей. А мучитель продолжал вещать — явно на камеру. Рассказал о взятке министру экономики Южной Саксонии, едва не перекрывшему ручеек инвестиций в область — «ради способствования взаимопониманию и экономического сотрудничества». Ведь эти инвестиции (особенно в сфере продуктового рынка) — такая кормушка! Об убийстве неуправляемого руководителя профкома крупнейшего в регионе завода сельхозтехники — мужчину застрелили в лифте, когда он возвращался со слета профсоюзных работников, где был награжден медалью «За вклад в развитие области». А наутро в дом к безутешной вдове ввалились сотрудники экономического отдела и изъяли компьютер, в котором убиенный хранил компрометирующие Владимира Митрофановича материалы. Об участии, проявленном господином Баркасовым к судьбе собственного шофера, сбившего по пьяни целую семью и даже не возникшего в сводках ГИБДД. О членстве в преступном клане, контролирующем всю политическую и экономическую жизнь региона, о заказных убийствах, о миллиардных взятках и откатах, о зажиме любых попыток покритиковать областное начальство, и о судьбе тех, кто все же решился…

— Об этом можно и не говорить, Владимир Митрофанович, — завершил недолгую речь мучитель, — поскольку нет тяжелее греха, чем убийство беззащитных, осуществляемое с целью получения удовольствия. Но широкая аудитория должна иметь полное представление о вашей многогранной личности, в которой нет ни крохи положительного. Подумаешь, подделка подписей муниципальных депутатов, необходимых для регистрации на выборах — на фоне массовых убийств это даже не преступление. Хотите новость из недалекого будущего, Владимир Митрофанович? Вы станете инвалидом, вам будет трудно ходить, управлять руками. Гвозди ржавые, не исключаю заражение крови. Ивы уже не сможете никого убить — даже на зоне, куда вскоре переедете до конца вашей поганой жизни. Или думаете, инвалидов не пускают на зону? А засим мы с вами распрощаемся. Уже слышна тяжелая поступь людей, которые вас ищут…

Дом обшарили, простучали стены, проверили сохранность окон. И только после этого Олейник прозрел, что стоит проверить подвал. На этот раз подземное пространство осматривали тщательно, усиленным личным составом. И нашли! Злоумышленник к этому времени уже сбежал через люк и был далеко. «Немедленно заварить эту хрень!!!» — надрывался Олейник. Взорам потрясенных автоматчиков предстал распятый на оконной раме страдалец, потерявший много крови. В Библии о таком точно не напишут. Владимир Митрофанович был немногословен (мягко говоря), лишь когда из него гвоздодером стали вытаскивать гвозди, он что-то взбрыкнул и лишился чувств. Его извлекли из подвала — так уж вышло, что ногами вперед. Визжала, обливаясь слезами, Кира Ильинична, окаменел, наливаясь кровью, губернатор Василий Иванович. Поскучнел Глобарь, удалился в гостиную и выпил сногсшибательную дозу добротного ржаного виски. Доктор Таманцев, когда к нему в сарай доставили очередной кусок мяса, также был под градусом и встретил прибавление в «семействе» зловещим нервным хохотом…

Никто и не заметил в этой свистопляске, как Кира Ильинична, вытерев слезы, внезапно обрела суровый лик, выбралась на улицу и заговорщицки кивнула двум своим телохранителям. Те мялись у машины с расстроенными лицами. Эти парни были ей верны. Пятнадцать процентов их дохода составляло государственное жалованье, остальное платила Кира Ильинична из собственного кармана. Не сказать, что они отдали бы за нее свои жизни, но отдельные части тела — возможно. После этого она удалилась за угол, абодигарды, покосившись по сторонам, потянулись следом. Неизвестно, о чем шла речь в кулуарах, но через несколько минут телохранители вышли слегка побледневшие и отправились к воротам за скалами. Данный маневр остался незамеченным. Как, впрочем, и маневр Киры Ильиничны — она покопалась к сумочке, зажала в кулачке ключи от «Фольксвагена» и вальсирующей походкой стала смещаться к парковке. Постояв у машины, она подождала, пока пробегут по своим делам несколько взволнованных мужчин в камуфляже, потом сняла машину с сигнализации и забралась в салон. Перекрестившись, включила зажигание, посмотрела на часы. С момента отправки парней прошло пять минут. Пора! Она бесшумно вывела здоровый джип с парковки, но тут из дома кто-то вышел, закричал. И Кира Ильинична с перепуга утопила газ! Машина пошла юзом, зацепила внедорожник губернатора. Но справилась с управлением. Даже когда за спиной загремели выстрелы, она нашла в себе мужество продолжать движение. В кого стреляют, идиоты, в своих стреляют! От волнения она забыла пристегнуть ремень безопасности, зубы выбивали степ, тряслись руки. Машина выехала с парковки и понеслась по дороге. До поворота за скалой каких-то полтораста метров. Она от усердия закусила губу. Хорошо, вспомнила, что перед поворотом лучше сбавить скорость. Резко выжала тормоз — и тут автоматные очереди затрещали уже впереди. Страх разрывал на части, но Кира Ильинична работала на автопилоте. Она свернула за скалу, ушла от столкновения с массивным выступом, выровняла курс, поддала газу. Отлично, молодцы парни! Она торжествующе завопила. Ее телохранители подошли к охране ворот. А те остерегались лишь незнакомцев. Наставили автоматы, разоружили, один держал угрюмых мужиков под прицелом, другой открывал ворота. Кира Ильинична даже скорость не сбавляла. Победно вереща, она промчалась через КПП — парни, щедрая премия вам уже выписывается! А те, едва проехала хозяйка, сменили гнев на милость, положили автоматы на землю и виновато уставились на коллег — дескать, служба, приказы хозяев не обсуждаются. Охрана ворот поменяла трагические мины на суровые и хмуро уставилась на этих двоих. Не убивать же их из-за какой-то бабы? Впрочем, почему бы немного не вздуть?

А громоздкий джип с Кирой Ильиничной протарахтел по колдобистой грунтовке и вынесся к мостику через Барнаш. Берега реки заросли тальником, на южном берегу громоздился черный ельник, его прорезала размытая дождями дорога. Со всего разгона она влетела в лужу, брызги грязи залепили лобовое стекло. Бог их знает, где тут стеклоочистители! Ладно, не беда… Мостик приближался, она неслась к нему на всех газах. А когда запрыгали под колесами бревна наката, женщина опомнилась — такие хлипкие «инженерные» сооружения противопоказано проезжать на космической скорости. Сорвалась нога с педали. «Ищешь тормоз, дура? — разозлилась она на себя. — Посмотри в зеркало, он там!» Островская влетела на мост, запоздало отыскав нужную педаль. И вдруг качнулась утлая деревянная конструкция, аж дух захватило и в горле пересохло. Лучше бы не тормозила. Сориентироваться в ситуации, настроиться на нужный лад было непросто. Нет, ей не показалось, что мостик под машиной затрещал и как бы просел. Джип продолжал подпрыгивать на бревнах, добрался до середины, когда подломились опоры на правом берегу, врытые в грунт, и деревянная конструкция, никогда не вызывавшая нареканий у посетителей лесничества, начала заваливаться влево. Но этого не может быть! Кире Ильиничне стало дурно, ужас ударил в голову. Она машинально выжала газ и закрутила баранку вправо. Но ехать джипу уже было некуда. Все пути оказались отрезаны взбесившимся форс-мажором. Мостик прогибался, заваливался, вздыбилась правая сторона, через которую все же перевалилось переднее правое колесо. Ломались распорки, рассыпались и рушились в воду громоздкие бревна наката. Неумолимая сила швырнула машину в воду — глубина здесь была приличной, невзирая на малую ширину реки. А сверху на нее валились бревна, брусья каркаса, фрагменты переломанных перил. Тяжелый джип уходил под воду, а в салоне от дикого ужаса орала дурным голосом деморализованная женщина…

Этот мостик ни за что бы не свалился в воду (громыхай по нему хоть с космической скоростью), если бы кое-кто не подпилил опоры плотницкой ножовкой. Качнулись ветки тальника на правом берегу, и показался пожилой мужчина в брезентовом макинтоше и с капюшоном на голове. Мужчине было за семьдесят, но физических сил для подобных диверсий ему пока хватало. Сухощавое лицо изрыли оспины и морщины, острые скулы натянули бледную старческую кожу, но в глазах поблескивал мстительный огонек. Он с усмешкой следил, как погружается в воду неповоротливый внедорожник, как уносятся по течению бревна. От моста остался лишь завалившийся пролет на левом берегу и кучка невнятного хлама на правом. Мужчина насторожился, подтянул к себе старенькую охотничью двустволку — он явственно расслышал звук мотора. Из-за скал со стороны урочища к развалинам моста подкатил отливающий металликом внедорожник — и встал, как вкопанный, едва не загремев в провал. Захлопали двери, выскочили люди в камуфляже, задергали затворы автоматов. Обвалившийся мост поверг их в шок и трепет. Они не верили своим глазам. Переправа, судя по всему, «закрылась». Брода в этом месте не было. Он находился правее, но о его существовании знали далеко не все. Теперь НИКТО не мог покинуть урочище на автомобиле, какой бы степенью проходимости тот ни обладал. Только пешком, десятки километров по безлюдной местности — предварительно переправившись через Барнаш. Подтянутый субъект в ладно сидящей униформе, оценив размер катастрофы, отцепил от пояса рацию, сглотнул и поднес к губам. Пожилой мужчина на другом берегу отступил на полшага назад, чтобы ветки немного сомкнулись, поднял ружье, упер приклад в плечо и начал целиться. Но не решился спустить крючок, тень сомнения омрачила морщинистое чело. Соблазн был велик, но этим поступком он мог нанести вред людям, которые ему доверяли. Он опустил ружье, отступил еще дальше. А люди в измазанной униформе уже запрыгивали в свой джип, снова хлопали двери. Водитель задним ходом отъехал от обрыва, развернулся. Машина покатила обратно, подпрыгивая на ухабах, а старик задумчиво уставился на небольшой водоворот, возникший там, где утонул внедорожник. Он выбрался из зарослей, подобрал, нагнувшись, тяжелое и замысловатое металлическое изделие, похожее на медвежий капкан, и побрел к опушке — на тропу вдоль обрыва…

Когда под Кирой Ильиничной сомкнулись толщи воды, и все вокруг стало мутным, ужасно проблемным, она впала в тупую прострацию. Мир перевернулся, но как-то не доходило. И лишь когда потряс удар — крыша внедорожника упала на дно — она очнулась и вновь заголосила. Попыталась сориентироваться в пространстве — но здесь же ни черта не видно! «Ты сейчас помрешь!» — пронзила ужасная мысль. И женщина завертелась, как укушенная, ведь она не может умереть, мир мертвых — это для других, а она — избранная! Какое счастье, что она не пристегнулась! В закрытый салон уже просачивалась вода. Кира Ильинична извернулась, выгнула позвоночник и стала тужиться, чтобы открыть машину. Но дверь не открывалась — возможно, ее заклинило. Или давление воды с обратной стороны было избыточнее, чем ее усилия. Точно! Какие-то знания из курса начальной физики в голове сохранились. Нужно подождать, пока уравняется давление внутри и снаружи. Она открыла окно (аккумулятор, как ни странно, еще работал) и принялась протискиваться к полу, который в одночасье превратился в потолок. Она цеплялась за выступающие части панели, больно ранила свое ухоженное тело, задыхалась. А вода уже хлестала, наполняя салон — ледяная, зловонная. К черту дверь! Захлебываясь водой и страхом, она нырнула, отыскала на ощупь открытое окно, стала протискиваться через него, помогая себе бедрами…