Чтение онлайн

— Значит, Шехнер, моих людей кусать можно, а твоих — нет? — поинтересовался я.

— Верно. У каждого свой род деятельности.

— Кстати, о вашем роде деятельности. Вы нашли Курта?

— Ищем. Проводим, так сказать, розыскные мероприятия, — ответил Шехнер, кивнул на прощанье и направился обратно к автомобилю. Находится дольше здесь, рядом со мной, балансируя на поваленной ограде, ему явно не хотелось. Что ж, вполне объяснимо.

Казалось, что сама природа решила нам помочь и внезапно разразилась сильным ядовитым дождем. Крысы сразу засуетились, ускорили движение и, избегая смертельных капель, принялись искать любые убежища, где бы они могли укрыться. Вскоре улица совершенно очистилась от них. В общем, наша работа с успехом завершилась. Теперь требовалось подумать и о себе. Кутаясь в свои длинные зеленые куртки и оберегая от осадков неприкрытые части тела, мы поспешили к автофургону. Ядовитый дождь ни на ком еще благотворно не сказывался — ни на людях, ни на крысах. Впрочем, то влажное и тягучее, падающее с неба и оставляющее липкие следы, лишь условно можно было назвать дождем.

Мимо нас на полной скорости прогромыхал трактор. Красноречивыми жестами тракторист показал, что на сегодня с него довольно и что он вообще видел всех нас в гробу с нашими крысами. Мы на автофургоне тоже тронулись в путь. Обгоняя трактор, Лаэрт красочно передразнил его лохматого водителя.

— Хэнк, как твоя рука? — встретила меня дома вопросом Зина. — Не болит рана?

— Я о ней почти позабыл.

— Отлично. Представляешь, сегодня из-за ядовитого дождя мы с детьми не смогли даже пойти погулять.

— Зато я провел весь день на воздухе, — усмехнулся я. — На пятидесятой улице обвалилось бомбоубежище, и оттуда вылезли крысы. Чуть-чуть, и наводнили бы весь округ.

Я старательно мыл в ванной лицо и ладони, где, вероятнее всего, остались следы ядовитых осадков. Зина стояла за моей спиной, расчесывала волосы и поглядывала то на меня, то на себя.

— Кошмарная история, — покачала она головой. — Я слышала о ней в новостях по телевизору. Много было работы?

— Да, уж хватило.

— Ты заметил, что на мне новый халат? Сама его сшила.

— Чудесный халатик, тебе он очень идет.

— Конечно. Но тебе не скажешь — ты и внимания не обратишь. У нас опять творится что-то неладное с водопроводом. Постоянно перебои с водой, — словно в отместку, сообщила Зина.

— Как неприятно, — вздохнул я. — Придется вызывать водопроводчика и платить ему.

— Но ты же вчера вечером сказал, что он зависит от тебя, от твоей работы, — напомнила она.

— Правильно, зависит. Но в последний раз я, на свою беду, уничтожил всех крыс в его коммуникациях, и теперь водопроводчик считает, что больше он во мне не нуждается. Вот такова его благодарность. Говорит, каждый за себя. Но ничего, посмотрю, как он запоет, когда я запущу ему новых крыс. Попрыгает у меня тогда.

— Некрасиво, Хэнк, так поступать, — заметила Зина.

— Хорошо, не буду запускать.

— Сегодня ты освободился пораньше, поможешь мне в парнике?

— Ой, Зин, нет. Я бы хотел сейчас посидеть у себя — разобрать свои бумаги. Извини, как-нибудь потом, — просительно посмотрел я не нее.

— Ладно, занимайся своими бумагами. Между прочим, в боковой комнате от дождя протек потолок. Я заперла ее на ключ, чтобы туда не заходили дети.

— Как протекает?! Ну, мастера! Всего три месяца назад мы отвалили им столько денег за ремонт крыши, а она снова протекает! Нет, честное слово, они нас разорят! — возмутился я.

— Во многом виноват нынешний климат.

— Понимаю. Пожалуйста, Зина, но поговорили сама с этими мастерами. У тебя это получается лучше, — попросил я и пошел ужинать на кухню, потрепав по дороге по голове Жака, выскочившего в коридор из туалета. Потом, поев, пока меня окончательно не замучили муки совести, сразу удалился в свою комнату. Конечно, я чувствовал себя виноватым по всем статьям. Мне бы следовало поговорить по телефону с водопроводчиком и убедить его исправить наш водопровод. Осмотреть протек на потолке в боковой комнате и объясниться с мастерами-ремонтниками. Помочь Зине в парнике и поиграть с детьми. Но мне не давала покоя одна мысль. Как заноза она сидела у меня в голове и требовала немедленного ответа.

Мою комнату обставляла добротная древняя мебель, принадлежавшая еще моему дедушке и бабушке. Эти вещи побывали в бомбоубежище и сумели уцелеть в угаре ядерной войны. Поэтому, казалось, что в них таилась мощь, неподвластная любым разрушениям. Да и сам я чувствовал себя среди них спокойнее и увереннее.

Книжные стеллажи занимали в комнате всю стену. На одной из нижних полок лежали годовые подборки нашей городской газеты. Лежали аккуратно, в стопах, номер к номеру. Хорошо, что я в свое время не поддался соблазну вознаграждения и не сдал их на вторичную переработку. Старые газеты хранили много интересного — досадно только, что у меня не хватало времени их перечитывать. Вроде бы события мелкие и незначительные через некоторый срок приобретали, случалось, характер знаковый и эпохальный. И, наоборот, события на первый взгляд важные и экстраординарные вскоре тускнели и забывались.

Размышляя подобным образом, я уселся на ковер на полу, обложился кипами газет и начал листать пожелтелые ломкие листы. Я искал, чихая от пыли, заметки о крысином синдроме или хотя бы упоминание о нем. Больше всего таких заметок было написано в газетных номерах пяти и шестилетней давности. Раньше они не встречались.

Помимо констатации самого факта, заметки иногда сопровождались суждениями и догадками по поводу причин возникновения крысиного синдрома. Помещались на газетных полосах и споры с взаимными упреками и обвинениями между сторонниками различных теорий. Но главной причиной, с которой в той или иной степени соглашались все авторы, — была минувшая война. Постигшая планету мировая катастрофа, долгое пребывание в бомбоубежищах, сложность привыкания к новым условиям существования на выжженной опаленной земле, естественно, не могли не сказаться на людской психике. Крысиный синдром — наглядный тому пример. Но человечеству еще повезло, если оно расплатилось только лишь им одним.

Бывало, что в заметках помещались цветные снимки кусавших. Как правило, у них были перекошенные свирепой гримасой лица, перепачканные кровью, маленькие безумные глаза, скошенные подбородки и длинные оскаленные зубы. Хотя, возможно, что это была одна и та же фотография, кочевавшая из номера в номер. Но каждый раз по-новому ретушированная.

Я сглотнул слюну и невольно прикоснулся к повязке на левой руке. Изображенный на снимке человек точь-в-точь походил на Лаэрта. Я еще раз пересмотрел прочитанные заметки. Но, конечно, нет. В те годы я уже работал с ним, и ни в какие такие переделки он не попадал. Однако сходство было поразительное!

С обычным шумом и грохотом в мою комнату ворвались Жак и Мак.

— Папа, папа, мы будем играть с тобой в первобытных людей?! — в один голос спросили они.

Жак размахивал над головой щеткой на трубе от пылесоса, Мак — пылесосным шлангом.

— Непременно, но…

— Ну, раздевайся тогда быстрее, до трусов. Ты нас лови, а мы будем от тебя убегать и прятаться.

Тем временем Лика без слов проворно пробралась между братьями и устроилась на полу рядом со мной.

— Ух, ты, папа, сколько у тебя газет! В них есть красивые картинки? Ты мне их покажешь? — попросила она, положив руку мне на плечо. — Разрешишь потом их вырезать?

— Закончил, Хэнк, со своими бумагами? Через пять минут начинается фильм по телевизору, пойдешь смотреть? — спросила с порога Зина. — Я пылесосила гостиную, отвернулась на мгновение — дети сломали пылесос, — бесстрастно добавила она.

— Пожалуй, нет. У меня еще куча дел, — ответил я. — Ищу в старых газетах сообщения о том, часто ли прежде крысы выбирались в массе на поверхность из бомбоубежищ, и какой они наносили ущерб. Понимаешь, это необходимо мне для обоснования выделения дополнительных средств на следующий год. — Отчасти это была правда — такое обоснование мне, действительно, вскоре требовалось написать.