Чтение онлайн

Само руководство, дав своим советникам в аппарате ЦК помозговать и так и эдак, приняло «соломоново решение»: подготовку к изданию не прекращать, издателям приступить к работе над ошибками и исправлениями, а там-де посмотрим. А пока «смотрели», успели навязать Г. Жукову и издательским работникам список исправлений, насчитывающий ни много ни мало полторы сотни единиц.

Нервную, неблагодарную работу по урегулированию спорных вопросов между автором и рецензентами взял на себя редактор АПН В. Камолов. Сам Жуков, принимая во внимание дельные вещи, во всем остальном пытался стоять насмерть, как Брестская крепость. Да и Камолов, оказав Жукову большую творческую и организационную помощь в подготовке издания, в конце концов все равно разругался с «минобороновскими соловьями», любимым рефреном которых было: «Книга все равно не выйдет!»

В результате, чтобы мемуары все-таки вышли, Камолову пришлось изощриться в компромиссах, а редактору (в 1-м и 2-м изданиях) править рукопись «Воспоминаний…» не менее десяти раз. С целым рядом требований, не связанных, по мнению автора, с прямым искажением истории, смирился сам Жуков. Со Сталиным пришлось пойти на купюры. А фразу «Об этом мы хотели посоветоваться с начальником политотдела 18-й армии полковником Л. И. Брежневым, но он как раз находился на Малой земле, где шли тяжелые бои» просто вписали за автора по пожеланию инстанции. Редактор книги А. Миркина потом вспоминала, что разъяренный Жуков сопротивлялся как мог. Но осознавая, что без этой вставки книга вообще не выйдет, а ему уже 72 года, махнув рукой, сказал: «Умный поймет!» И подписал верстку.

Несмотря на огромные жертвы, многочисленные компромиссы и обязательную вставку о «героическом полковнике Брежневе», путь рукописи «Воспоминаний и размышлений» от редакторского стола к печатным машинам все равно был тернист. Будущая книга постоянно вызывала «высочайшее неудовольствие». За год до ее издания Кремль взбаламутила «утечка» копии рукописи за рубеж, к которой – как потом выяснилось – сам Жуков никакого отношения не имел. После чего хочешь – не хочешь, глупо было не выпускать ее в свет. Также не очень получилось и с укрощением маршальского текста методом идеологической правки. Потому что в 1968 г . до сознания верхов вдруг дошло, что, как «Воспоминания…» ни кромсай, в них все равно останется «бомба» из полутора тысяч документов, которыми маршал подкреплял свои личные впечатления и оценки. До этого по той же тропке к наглухо доселе закрытым архивам пробрались при написании своих мемуаров маршалы А. Василевский, К. Рокоссовский, И. Баграмян и генерал армии, бывший начальник Генштаба С. Штеменко. По мнению инстанции, предложенный ими объем информации для всеобщего потребления и так был излишен. А тут еще Жуков! Недаром на заседании Политбюро 3 марта Брежнев с раздражением говорил: «У нас появилось за последнее время много мемуарной литературы… Освещают, например, Отечественную войну вкривь и вкось, где-то берут документы в архивах, искажают, перевирают эти документы… Где эти люди берут документы? Почему у нас стало так свободно с этим вопросом?»

На гневный вопрос такого крупного знатока отечественной военной истории маршал Гречко среагировал мгновенно: «…С архивами мы разберемся и наведем порядок» [151] .

Разобрались, действительно, оперативно. Но многостраничный труд Г. Жукова просто выкинуть в корзину уже было невозможно: в декабре 1968 г . книгу подписали в печать. А уже в апреле 1969 г . к столичному магазину на Мясницкой (тогда ул. Кирова) пришлось вызывать конную милицию: в погоне за экземплярами первого 100-тысячного тиража толпа высадила витрину.

Зато архивы прикрыли капитально. А главное – утвердили в информации и пропаганде принципы, предложенные руководством Министерства обороны. Дабы все авторы знали, что и как должно писать о Великой Отечественной войне, о чем и каким образом размышлять. Строптивых примерным образом наказали. Тому же Камолову военные отомстили жестоко. Его посадили в тюрьму по доносу якобы за продажу немецкому издательству какого-то космического снимка, не представлявшего, как потом оказалось, никакого секрета.

Ну а в книге Жукова следы державного давления и так зияли купюрами, пропусками, недосказанностями и намертво укоренившимися в советской историографии клише.

Одно из таких как раз было связано с обстоятельствами штурма Рейхстага. А точнее, с приведенным в «Воспоминаниях» эпизодом, когда командарм Кузнецов «где-то около 15.00» 30 апреля 1945 г . по телефону докладывал Жукову: «На Рейхстаге – Красное знамя! Ура, товарищ маршал!» Далее в первом издании автор цитировал п. 2 собственного приказа № 6, где черным по белому было написано, что войска 3-й ударной армии «сломили сопротивление врага, заняли главное здание Рейхстага и сегодня, 30.4.45 в 14.25 подняли на нем наш советский флаг». Важно заметить, что во втором издании, над которым Жуков начал работу сразу же после выхода первого и закончил ее практически перед самой своей смертью в июне 1974 г ., время овладения Рейхстагом перенесено автором на «18.00», а в тексте приказа № 6 красноречиво заменено отточием. Трудно сказать, куда изначально смотрели приставленные к Жукову многочисленные проверяльщики (в том числе и из Института военной истории). Ясно, что ноябрьского совещания 1961 г . для них как бы не существовало. Но ведь был же у них под носом его итог – статья И. Климова в 5-м томе самой свежей тогда энциклопедии Великой Отечественной войны как раз с компромиссным «18.00». Судя по осторожному отношению Г. Жукова в наградном знаменосном вопросе и самому Знамени № 5 еще в 1945 г ., маршал уже давно знал истинную цену достоверности доклада о взятии Рейхстага в официально указанное время. И в процессе работы над мемуарами мучился только над одной проблемой – как и правду преподнести, и цензурные рогатки обойти. Поэтому, скорее всего, Жуков сам (или по подсказке редакторов) при внесении уточнений во второе издание заглянул в шеститомник. И внес в свой текст изменение, хоть и все равно не точное, но все же опрокидывающее злополучное донесение В. Шатилова.

Как это ни странно звучит, но, возможно, тому невольно поспособствовал и сам бывший комдив 150-й. А конкретнее, его письмо, которое в конце 1971г. генерал-лейтенант отправил Жукову. В своем послании Шатилов поправлял маршала, утверждая, что основная роль во взятии Рейхстага принадлежала только дивизии, которой командовал он. Г. Жуков в своем ответе от 5.12.71 написал: «Я очень сожалею, что Вы так больно реагируете на включение в мою книгу „Воспоминания и размышления“ 171-й дивизии (полковника Негоды). О том, что 171-я дивизия билась за район Рейхстага и участвовала в захвате самого Рейхстага, описано правильно. При описании боев за Рейхстаг я и издательство руководствовались приказом Военного совета 1-го Белорусского фронта, копию которого я Вам посылаю. В этом приказе, п.3, как видите, стоит 171-я дивизия, а затем 150-я…» [152]

После ответа Шатилову Жуков немедленно отправил в издательство АПН, где шла работа над вторым изданием его книги, записку. Вот о чем он просил в ней редактора А. Миркину: «Уважаемая Анна Давыдовна! Для окончательного убеждения генерала Шатилова и его боевых соратников прошу Вас боевое распоряжение командира корпуса Переверткина поместить в текст о взятии Рейхстага. Думаю, что лучше всего поместить выше изложения хода боя за Рейхстаг… »

Видимо, тогда же при уточнении обстоятельств данного эпизода Жуков снял для себя все связанные с его правдоподобностью вопросы. Жуковское отточие при цитировании собственного 20-летней давности приказа № 6 – красноречивое тому свидетельство. Единственное, чего самостоятельно он уже не мог установить, – точное время действительного взятия и водружения. Да и кто ему это позволил бы?

Тихое, но совершенно отчетливое возвращение брежневского руководства к историографии сталинской поры стало главным фактором возрождения и зафиксированных в нем мифов. Тихая ревизия правды об обстоятельствах взятия Рейхстага, начатая еще с пересмотра итогов совещания его участников в ноябре 1961 г ., то есть еще при Хрущеве, позволила Шатилову и его единомышленникам довольно быстро снова вернуть события к старому, лишь несколько модернизированному сценарию.

В конце апреля 1965 г . с разницей в два дня в газетах «Комсомольская правда» и «Красная звезда» появились статьи Шатилова. А в следующем, 1966 г . вышло и первое издание мемуаров генерал-лейтенанта «Знамя над Рейхстагом». Книга затем переиздавалась дважды. Последнее вышло в свет в 1975 г . Тогда же – к юбилею 30-летия Победы – Шатилов напечатал брошюру «Знаменосцы штурмуют Рейхстаг». И наконец, в 1985 г . – уже к 40-летию Победы – появилась еще одна его книга «В боях рожденное знамя». Во всех статьях и книгах Шатилова все по-прежнему крутилось вокруг «победной атаки в 14.25». Но урок совещания 1961 г . все же был усвоен. По сравнению со своими прежними утверждениями и хранящимися в Центральном архиве Минобороны докладами генерал в своих мемуарах «Знамя над Рейхстагом» сдвинул миссию Егорова и Кантарии на «после 19.00 по местному времени». А в 14.25 «запускает» в Рейхстаг роты И. Съянова, П. Греченкова и взвод С. Сорокина, разведчикам которого – красноармейцу Г. Булатову и другим – «поручено водрузить над Рейхстагом полковой красный флаг» [153] . Дальнейшее, по описанию Шатилова, он узнает из докладов Плеходанова и Зинченко. Именно они сообщают ему о том, что группы Греченкова – Сорокина (с южного или «депутатского» входа) и рота Съянова (через главный вход) ворвались в Рейхстаг [154] . Ворваться-то ворвались, подчеркивает во всех трех изданиях автор, да оказались отрезанными: связи с ними не было, и долгое время никто не знал, какая там обстановка.

Понятно, что после таких ссылок на доклады двух подчиненных ему полковников и отсутствие связи, есть на кого, в случае чего, списать «некоторые неизбежные неточности». А на хранящийся в архиве доклад самого Шатилова с совершенно иными данными ведь можно не ссылаться. Генерал и не ссылается.

Правда, при этом все же забывает о собственной «неточности». И в более поздней по времени выхода брошюре «Знаменосцы штурмуют Рейхстаг» вдруг «восстанавливает связь», ибо в тексте появляются фразы: «С большим трудом удавалось подбрасывать отрезанным в Рейхстаге ротам пополнение, боеприпасы, медикаменты»; «сведения из Рейхстага мы получали довольно хорошие». И даже раненых из Рейхстага выносили в мед-санбат [155] .