Чтение онлайн

А незаметным петитом напечатаны сообщения о подрывной работе партии националистов на севере Чили; о близящейся забастовке летчиков национальной авиакомпании "ЛАН"; об очередной атаке правых на министра внутренних дел Тоа ближайшего сотрудника Альенде, высокого аскета с лицом Дон-Кихота.

Президент Союза писателей устроил встречу с секретариатом правления. Собралось пятнадцать человек. Пришли Диего Муньос, поэт Эктор Пенночет, создавший очень интересную поэму о любви (в прошлом году он получил премию Габриэлы Мистраль), приехал профессор Поли Делано, один из секретарей союза. Великолепный специалист по английской филологии, он через два дня улетает в Гавану: - избран членом жюри межамериканского литературного союза. Вице-президент союза Альфонсо Гомес Ливано подарил мне книгу своих стихов. Пришел Хорхе Телье, Луис Мерино улыбчиво сказал о нем:

– Это - главный поэт Чили, потому что, во-первых, он, как и я, южанин; во-вторых, в противоположность мне, лирик; в-третьих, он переводит всего Сергея Есенина.

Марина Кристина Минарес подарила мне поэму "Родина или смерть", посвященную Че Геваре. Познакомился я с Роландо Монедино, аргентинским писателем-эмигрантом, который живет в Сантьяго (он по праву считается одним из лучших детских писателей). Антонио Монгоре, первый в Чили писатель-фантаст, недавно выпустил роман "Не умереть". Пришел поэт Рикардо Навиа - он закончил цикл стихов на тему романа "Братья Карамазовы".

– Скоро мы исчерпаем все сюжеты, - улыбнулся Рикардо, - и будем писать только на "темы" ушедших гениев. А через сто лет станут писать на темы "меня". Вот сумятица будет у критиков, а?!

Писатели рассказывали о своем творчестве, о житье-бытье.

Здесь, как и всюду на Западе, литератор не может жить профессиональным трудом, он обязательно должен быть служащим - в банке, оффисе или в газете. Чтобы поехать на Кубу, Поли Делано вынужден был обойти по крайней мере десять журналов и газет, пока не достал денег на билет. (Он - видный литератор и ученый - не считает возможным пользоваться какими-то особыми привилегиями. Да и его отец, посол Чили в Стокгольме, мог бы оказать ему содействие по линии министерства иностранных дел.) Поли добрался до женского журнала "Моды", и там профинансировали его полет в Гавану, заказав цикл репортажей о кубинских женщинах.

Интерес моих чилийских коллег к советской литературе огромен. Естественно, их потрясают тиражи наших книг. И еще они отмечали, что ни в одной стране мира нет такой детской литературы, как у нас. "Обойма" - как определили в конце тридцатых годов Гайдара, Маршака, Чуковского, Михалкова, Барто - вписала новую страницу в историю мировой детской литературы. Мы же перестаем замечать привычное - нас не удивляет обилие великолепных детских книг, а ведь нигде в мире этого нет. Со стороны, как говорится, виднее. Если же сказать жестче, то получится: "Нет пророка в своем отечестве". Сплошь и рядом мы начинаем ценить то, что есть у нас дома, лишь попав за границу, "настроившись" на волну тамошней жизни. А жаль. Если человек сам себя не уважает, смешно требовать уважения от других.

Ночью заехал в редакцию коммунистической газеты "Эль Сигло". Директор газеты, член ЦК Рохас, сказал мне:

– Дело пахнет керосином, Хулиан. Только что объявили забастовку одиннадцать радиостанций столицы. Правые газеты в вечерних выпусках нападают на министра внутренних дел Тоа. Атаку возглавил лидер центра демохристиан Фуэнтэальба. В блоке с ним выступает националист Доминго Годой и от правых радикалов Рауль Моралес. Мы чтим конституцию, но если дойдет до схватки, поверь мне, - правые разорвут ее, как листок бумаги...

(Я всегда просматриваю объявления в газетах, когда бываю за границей. Проглядывая "Меркурио", натолкнулся на объявление клуба конелюбов "Хипико": "Во втором заезде побежит "Царевич" под управлением жокея, пожелавшего остаться инкогнито. Его главным соперником будет жеребец-трехлеток "Роммель". Прогнозисты пресс-клуба "Хипико" назвали "Царевича" фаворитом, хотя его данные уступают и "Роммелю", и "Навуходоносору", и "Батистини". Все-таки здесь неудержима тяга к монархической геральдике. В этом сказывается "гишпанский" дух чилийцев, хотя их по справедливости называют "англичанами Латинской Америки" - за спокойствие, тягу к доказательному анализу и демократизм.)

Уезжаю на аэродром Падауэль. В два часа уходит самолет в Пунта-Аренас столицу Огненной Земли, центр провинции Магальянес. Проехали мимо "Кайямпа" трущоб по дороге в Падауэль. Трущобы сейчас сносятся бульдозерами; правительство Альенде объявило конкурс на лучший проект домов для рабочих, и видно, как начали воздвигаться новые районы вместо страшных бидонвилей. Один из таких районов называется "Элиас Лаферте" - по имени основателя Чилийской компартии. Неподалеку возникнут районы "Фидель Кастро" и "Че Гевара".

В жарком мареве видна вершина горы Кондес. Она всегда покрыта льдом, даже в тридцатиградусную жару.

Дожидаясь самолета, мы с Хосе поднялись в ресторанчик и выпили по стакану терпкого, красного вина - тинто. Нашим соседом оказался красивый, седой, очень моложавый мужчина. Он услышал, что я говорю по-английски, и представился:

– Мигель Лауренсио, абогадо.

("Абогадо" - значит адвокат. Мне очень нравится само звучание этого слова.)

Он спросил, как мне показалась Чили. Я ответил, что я от Чили в восторге. Он спросил, как я устроился. Я ответил, что устроился прекрасно. Он открыл рот, чтобы задать новый вопрос, но объявили посадку на его самолет, улетавший на Рио-де-Жанейро, и он, церемонно откланявшись, ушел. Хосе сумрачно посмотрел ему вслед.

– Вы его знаете?
– спросил я.
– Плохой человек?

– Большинство абогадо плохие люди, - ответил Хосе.
– Они не поддерживают Народное единство. Только поэтому правые до сих пор и решаются показывать революции хищный оскал своих клыков.

(Хосе несколько раз говорил о своей нелюбви к "абогадо". Сначала я не мог понять, почему адвокаты здесь окружены "ореолом" неприязни. Лишь потом Я понял, что чилийцы, - а это в них от испанцев, - обожают красноречие и готовы оправдать виновного, если "абогадо" умело построил защитительную речь. Большинство адвокатских контор принадлежит или правым, или ультралевым миристам. Поэтому и миристов и ультраправых из "патриа и либертад" защищают самые лучшие адвокаты. Понятно, почему именно юридический факультет университета является оплотом реакции. Понятно, почему там склады оружия; понятно, почему ректор Бонингер пользуется таким непререкаемым авторитетом среди правых группировок в стране.)

Воздушная дорога на Огненную Землю проходит по кромке океана, над громадинами ледников, где ни разу не ступала нога человека. Потом самолет начинает резко падать вниз - на светло-зеленые луга и прозрачные синие ручьи, и вы оказываетесь в Пунта-Аренас, геометрически тщательно расчерченном городе, разбросавшемся от отрогов гор до Магелланова пролива. Вместо тропической жары Сантьяго вы попадаете в холод; всего лишь три - пять градусов; хлещет дождь, переходящий в град; зеленый луг враз делается белым; Магелланов пролив исчезает в непроглядной снежной пелене, и вы несетесь на машине по огромному шоссе, мимо странных цветов - "кайроне", ползущих вдоль дороги; минуете несколько маленьких эстансий (эстансия - это небольшое сельскохозяйственное поместье) и оказываетесь в очень чистеньком и очень миниатюрном Пунта-Аренас.

К этому времени выглянет солнце, снег растает, и вы снова увидите свинцовую мощь Магелланова пролива. И лишний раз подивитесь тому, как одинаково все "человеки" нашей планеты реагируют на символы: вода здесь как в Черном море, только позеленее; трава - как на берегах Москвы-реки, только поменьше, но перед глазами сразу же встает образ великого португальца - в латах и островерхом шлеме - задолго до того, как вы увидите памятник в центре города.

Когда машина остановилась на улице Колумба и я вышел на тротуар самого южного города мира, меня не оставляло ощущение, что нечто похожее я уже когда-то видел. Потом только я понял, что незримо присутствовал здесь "налет" Арктики, веселый и добрый дух Джека Лондона. Не потому, что на улицах масса рыбаков - здоровых, загорелых, растатуированных, снисходительно-веселых, чуточку пьяных; не потому, что в городе много казино, подпольных баров, где гремит музыка до утра; не потому, что сюда приходят люди, набитые золотом, а уходят утром с пустыми карманами, - дух моей любимой Арктики угадывался в природе, в постоянной сменяемости цветов неба - то оно свинцовое, низкое, то вдруг появляются проемы, словно штольни - в далекое, голубое и безбрежное...