Кто, если не ты?
Шрифт:
Мишка знал, что Клим пошел в кино с какой-то девчонкой, не признающей Маяковского,— но под ручку. Врет Егоров! Однако в преданном Мишкином сердце заскребла ревность, и он мгновенно возненавидел ту, к которой до сих пор испытывал только презрение.
Сказать или не сказать Егорову?.. Разумеется, нет. Но Клим... Разве он сам не говорил, что коммунисты никогда не вели себя как сектанты? И если он может при этом бороться с предрассудками при лунном свете,— Мишка не удержался, чтобы хоть про себя не съехидничать,— то Егоров... Все-таки Егоров — свой человек!
— Знаешь, что это такое? — сказал Егоров, когда Мишка все ему выложил.— Бред сивой кобылы, вот что это такое! — Он искренне изумился. Бугров — ну, тот еще понятно, у того всегда мозги набекрень,— но Мишка! Мишка — поверил в такую чепуху?
— Почему же бред?—в свою очередь удивился и обиделся Мишка.— У нас все рассчитано. Мы даже маршрут по карте наметили...
Егоров фыркнул:
— До сих пор я знал, что Бугров — идиот. А выходит— оба вы... мишигенер! Самое верное для вас слово! Никто не доказал теоремы — а вы докажете?.. Вы первые, что ли, на деньги позарились? А если б и доказали — да если б вам и сто тысяч сейчас из кармана вынуть и под нос сунуть — так вы бы никуда не поехали!
— Почему же?...— спросил Мишка, теперь уже досадуя, что не выдержал и проговорился.
— Да потому, что Бугров к своим книжкам присох, да и ты — ты тоже никуда не сбежишь! Оба вы только трепаться мастера да маршруты намечать... Эх вы, ну что вы понимаете в жизни? Сосунки!
— Ты не ори,— сказал Мишка, испугавшись, как бы Егоров не переполошил весь дом.—А не нравится— так и черт с тобой. Мы тебя за собой не тянем.
— Дураки вы, что с вами говорить! — сказал Егоров.
И ушел.
Нет, не везло ему сегодня. Лучше уж зашел бы к Женьке... Женька никогда не порол бы такой ерунды...
Его почему-то особенно разозлила эта ерунда. Ну и придумали! Книгоеды... Ява, революция, теорема Ферма!..
Добравшись до своего дома, он постоял перед дверью, из-за которой по всему коридору неслись пьяные крики и нестройное пение. Постоял, послушал, сплюнул и отправился на вокзал.
Там, в переполненном зале, он отыскал укромное местечко за аптечным киоском и проспал остаток ночи. А утром его разбудила уборщица, и, зябко ежась от холода, он пристроился на скамейке у входа. И все думал о том, какие дураки они оба — Клим и Мишка — и о теореме Ферма тоже.
Потом сходил к себе домой — матери и Барыги уже не было — поел и взял сумку. Но путь его лежал не в школу, а в городскую библиотеку.
7
В девятом вспыхнул дружный хохот.
Любопытные малыши заглядывали в дверь и столбенели на пороге.
— Вот уморушка!— стонал, упав животом на парту, Игонин; скаля румяный белозубый рот, ядреным жеребячьим гоготом захлебывался Красноперов; даже Михеев зашелся в беззвучном, зажатом где-то внутри смехе — при этом он трясся всем телом, и лицо у него было такое, будто он плачет.
Витька Лихачев, изнемогая, мотал курчавой головой; он еле выдавил в три приема:
— Бугров, а меня... в свою дивизию... запишешь?..
Раскаленные струи смеха хлестали в багровый лоб
Клима. Он стоял у стены, по-бычьи нагнув голову, и не мог шевельнуться, не то что говорить. Он бы говорил, он бы возражал и спорил, если бы с ним спорили, но все просто смеялись, и смеялись не зло, а скорее добродушно... И это было самое страшное.
Только Егоров сидел на подоконнике, болтал ногами и, как отличный эстрадный комик, сохранял полную невозмутимость. Свой номер исполнил он с блеском!
Он опоздал на два урока, явился к началу большой перемены и, еще с порога отыскав глазами Клима, заорал:
— Эй, вы, яванцы! Привет вам от Петьки Ферма!
— Ты что-нибудь ему говорил?..— спросил Клим,
— Кое-что,— потупился Мишка.
А Егоров, скача по партам, размахивал руками и выкрикивал:
— Карман шире! Сто тысяч долларов — как одна копеечка! Налетай — подешевело!
— Не грохочи, не глухие,— попробовал утихомирить его Клим,— Чего тебе?..
Но вокруг уже собиралась толпа.
— Мне-то ничего! — издевался Егоров.— А вы вот, может, и решите вашу теорему, да все равно денежек не получите!
— Еще как получим,— сказал Мишка.
— Кукиш с маслом вы получите! Много было таких дураков, да премию-то... Премию-то давным-давно ведь отменили! Еще до первой мировой войны!
—- Врешь!—выдохнул Мишка.
Но Егоров злорадно посмеиваясь, вытянул из кармана смятый, небрежно вырванный из книги листок и с торжеством протянул его Климу.
Все, что говорил Егоров, оказалось правдой.
В результате нездорового интереса к доказательству теоремы Ферма — так было там написано,— проявленного любителями легкой наживы,— так было там написано — премию отменили в 1911 году...
Изумрудный остров Ява, обагренный кровью, в дыму и огне, возник на секунду перед глазами Клима—-и потом его накрыло громадной волной...
— Где ты взял это? — побледнел Клим.
— В библиотеке, а то где же!
– засмеялся Егоров, обнажая мелкие кривые зубы.
— Свинья ты,— с безнадежным отчаянием сказал Клим.— Я бы такую свинью не стал пускать в библиотеку!..
И это было все, что он мог сказать.
А Егоров уже балаганил, объясняя ребятам, как Бугров и Гольцман решили бежать на Яву, прихватив с собой десятка два самолетов и танков... И все смеялись.
...Над чем?..
Прозвенел звонок.
Верзила Мамыкин, всхлипывая, вытирал с узеньких заплывших глазок слезы.
— Ну, Бугров, спасибо,— сказал он,- насмешил, как в цирке!
Но смешки еще долго вспыхивали то в одном, то в другом конце класса. Клим старался их не слышать. И не думать о Егорове, о Мамыкине— ни о ком. Что делать дальше? Катастрофа наступила в одну минуту. Они были разгромлены и уничтожены. Мишка пасмурно молчал, виноватый и подавленный. У Клима не подымалась рука задать ему хорошую головомойку.
Что делать дальше?
После уроков они остались в классе. Михеев был дежурным. Он собрал чернильницы, отнес их в учительскую и вернулся, чтобы захватить портфель. Он складывал в него учебники — все один к одному, каждый обернут в газету, на каждом аккуратно выведено заглавие и — сверху, над волнистой чертой — имя владельца. Когда Михеев хотел выйти, ему преградили дорогу.
— Кто ты? — спросил Клим коротко.
Михеев удивился.
— Я?..
— Да, ты,—- повторил Клим.— Ты комсорг или оппортунист?