Чтение онлайн

Многих такое угощение ставит в тупик – это блюдо надо уметь есть. Но оба сотрапезника, сидящие за большим столом в просторной комнате огромного дома из красного кирпича под коричневой, из металлочерепицы, крышей, это умели.

Оловянный отрезал и отправил в рот нежную нижнюю губу, оставив верхнюю сотрапезнику, а тот выковырял серебряной ложкой бараний глаз, положил гостю, потом выковырял второй и с аппетитом съел сам. Так же по-братски они разделили щеки, Абу Хаджи поровну разложил по тарелкам мозги…

Трапеза происходила в горном селе Балахани, в одной из резиденций амира Дагестана, поэтому он вел себя учтиво и предупредительно, как и положено хозяину. Разъедаемая голова барана паровала запахом специй, а лысая голова Абу Хаджи вспотела от обильной еды и усердной работы массивной нижней челюсти. В советские времена он окончил семь классов да курсы механизаторов и работал в совхозе трактористом. Тогда он не думал, что станет важным человеком, совершит хадж, приобретет уважение, почет, приобретет достаток, дома в разных местах, подчиненных, что за ним, за командующим Дагестанским фронтом, будет стоять вооруженная армия… Хотя не все признают эту его должность: у многих есть вооруженные отряды и каждый считает себя маршалом… Вот и сидящий напротив мальчишка думает, что он важнее, сильнее его и наверняка метит на его место…

Напротив сидел амир Камринского джамаата Руслан Джебраилов, по прозвищу «Оловянный». Ему было всего тридцать восемь лет, хаджа он совершить не успел и придающей солидности полноты не приобрел, так что ни по какой статье не мог сравниться с хозяином дома. Зато ни одно громкое убийство в республике не прошло без его участия. Абу Хаджи подозревал, что он берет на себя и чужие убийства – чтобы больше боялись. А раз боятся, то и уважают!

– Я не поздравил тебя, уважаемый Абу Хаджи, знаю, ты недавно отпраздновал юбилей, прожитые полвека делают тебя аксакалом, – произнес Оловянный, откидываясь на спинку резного кресла с наброшенным жилетом-«разгрузкой», карманы которого набиты автоматными магазинами. Он был в бело-красной клетчатой рубахе с закатанными рукавами, широких черных штанах, на широком поясе висел позолоченный АПС [8] в пластмассовой кобуре, справа под рукой, на полу, лежал АКМС.

Голос у него был тихий, и тому, кто его не знал, мог показаться неуверенным, хотя вся жизнь и поступки этого человека напрочь перечеркивали такие подозрения.

– Если бы я сидел за праздничным столом и поднял стакан коньяка за твое здоровье, я бы сказал древний и мудрый кавказский тост, – продолжил Оловянный.

Поджарый, жилистый, он не был похож на аварца – низкий лоб, перечеркнутый глубокими, не по возрасту, морщинами, мясистый нос без обычной кавказской горбинки, глубоко посаженные светлые глаза, рыжие волосы и такая же рыжая «шкиперская» борода…

– Если в семье рождается ребенок, то вместе с ним рождаются сто чертей. Когда ребенку исполняется год, то один черт исчезает, а его место занимает ангел. И так год за годом: число ангелов растет, а чертей становится все меньше и меньше. Если же человеку пятьдесят, это значит, что в нем осталось лишь пятьдесят чертей, зато появилось пятьдесят ангелов. Сегодня перед нами мужчина, состоящий наполовину из чертей, наполовину из ангелов. И с каждым годом ангельского будет становиться в нем все больше и больше. Предлагаю выпить за именинника, в котором темные и светлые силы поделились поровну!

Оловянный цокнул языком.

– Но ты не пригласил меня на свой праздник, к тому же я не пью, как и положено верному воину Аллаха! Да думаю, ни к тебе, ни ко мне этот тост никак не подходит – вряд ли в ком-нибудь из нас остались ангелы…

От этих слов Абу Хаджи бросило в жар. Со стороны мальчишки, да еще занимающего нижестоящее положение, это была неслыханная дерзость: упрекнуть его, что он не позвал молокососа в гости, и прозрачно намекнуть, что он ближе к шайтану, чем к Всевышнему! Не просто дерзость – наглый вызов! Значит, чувствует за собой силу… Еще бы: его дядя – Гарун Бек Джебраилов – мэр Махачкалы! И не просто мэр, он – «крестный отец» всего Дагестана, он запросто заходит к президенту Сулейманову, у него друзья везде – и в правительстве, и в прокуратуре, и в МВД… Ни одно мало-мальски важное назначение в республике без него не обходится, ни одно значимое событие не происходит без его благословения! Говорят, сам Сулейманов его побаивается и ничего не предпринимает, не посоветовавшись!

Когда молодой Осман Набиев, родной брат влиятельнейшего министра сельского хозяйства Абубакара Набиева и сам начальник следственного отдела СК, [9] сделал обыск в районной администрации, не спросив разрешения у Великого Гаруна, его убили! Застрелили прямо перед домом, как какого-нибудь рядового милиционера! И все знали, кто за этим стоит… У Гаруна Джебраилова широкие связи среди «лесных», говорят, он может выставить целую армию – 800, а то и 1000 бойцов!

Конечно, с ним трудно тягаться, даже командующему Дагестанским фронтом. Тем более что многие «лесные» не признают его в этом звании: у них каждый амир – и есть самый главный командующий! Ну, ничего, этот мальчишка бежит быстрей своей тени, а значит, обязательно упадет!

– Сейчас не время праздновать, Руслан, – стараясь, чтобы голос звучал ровно и солидно, сказал Абу Хаджи. – Я не звал гостей. Иначе ты был бы первым за моим столом…

– Я знаю, дорогой брат! – Оловянный улыбнулся, но улыбка эта скорей походила на волчий оскал. Да и сам он напоминал затравленного волка… По кавказским обычаям, входя в дружественный дом, гость оставляет оружие у порога, ибо оно ему не нужно: вековые законы гостеприимства защищают гораздо лучше, чем любое оружие. Но он пренебрегает обычаями…

Оловянный отодвинул тарелку.

– Давай перейдем к делам. Помнишь АГС, [10] который мы тогда оставили – денег не было? Аллах тут-там деньги дал, я решил его купить. Сейчас не нужен, но в Хасавюртовском районе много палаточных городков военных, думаю им отдать, а когда понадобится – можно будет забрать. Кудлатый говорил, что с Турции ему деньги отправили, он сам купит. Так купил он или нет? Я не хочу, чтобы налево ушел.

– Не слышал, Руслан. Пошлю человека, поинтересуюсь. Что так мало кушал? Ешь еще! – Абу Хаджи оторвал от объеденной бараньей головы нижнюю челюсть и принялся энергично обгладывать, пачкая толстые щеки жиром.

– Спасибо, мне хватит… А то не смогу по горам бегать, – вежливо отказался Ибрагим.

В проеме двери бесшумно появился помощник и телохранитель Абу Хаджи – высокий двадцатилетний парень, худой и жилистый, в камуфляже и с АПСом в открытой кобуре на поясе.

– Говори, Маомад. – Абу Хаджи вопросительно поднял глаза на вошедшего и перестал жевать.

– Наш человек в Гакко не встретил гостя. Гость не пришел. Человек прождал его двое суток вместо одних, но так и не дождался. На границе, в районе перехода, была стрельба, трех пограничников убили, вчера хоронили…

С минуту Абу Хаджи, не моргая, смотрел на помощника, несколько раз скосив глаза на Оловянного. При нем не хотелось говорить лишнее, но дело срочное.

– Подготовь сообщение для «Первого», – наконец произнес он.

«Первым» Абу Хаджи называл куратора «Дагестанского фронта» в Катаре. Он никогда его не видел и не знал, какое место в Организации тот занимает. Может, один из руководителей, а может, обычный клерк. Какая разница! Ему направляют отчеты, после них на счет в швейцарском банке поступают деньги. Это главное. А уж кто там за этим стоит…