Чтение онлайн

Это значит, что в IX в. летописные норманны, если они тогда действительно хозяйничали на Руси, могли совершать регулярные походы на Ярославль, Ростов, Суздаль, Муром. В подтверждение сказанного на современных географических картах сторонниками этой точки зрения обозначено девять археологических комплексов, где найдено, по их мнению, сосредоточие предметов, имеющих скандинавское происхождение6.

Что такое археологический комплекс в данном конкретном случае? Под археологическим комплексом подразумевается наличие определенного набора артефактов, которые можно идентифицировать по этнической принадлежности. В статье И. Херрмана, кстати сказать, называется только одна разновидность артефактов из Балтийского региона (да и то с небольшой оговоркой), которая могла бы оказаться на Русской равнине. Это, по его мнению, фельдбергская керамика, использовавшаяся, прежде всего, в качестве тары для сыпучих товаров и меда. Она изначально изготовлялась племенами Средней Померании, затем в торговых центрах Швеции и Дании. Из этих стран, благодаря своим техническим и эстетическим качествам, она получила широкое распространение на берегах Балтийского моря и в северной части Руси. С IX в. этот тип керамики подвергается модификации и дальнейшему развитию, становится одним из видов массовой продукции «многих славянских племен». Орнаментация фельдбергской керамики переносится на художественное оформление другой домашней посуды «почти всех славянских племен», утверждал немецкий историк Херрман.

В числе археологических комплексов, где должны быть вещи скандинавского происхождения, указывается и город Муром. Но и без современных немецких исследователей на Муромщине давно ведутся поиски варяжских древностей. Этой теме посвящались и специальные исследования.

В статье Т.А. Пушкиной, например, называется двенадцать таких предметов: три фибулы, один бронзовый прорезной наконечник ножен меча, одна подвеска с изображением извивающегося чудовища, два 40 меча, одна арабская монета с процарапанным изображением молоточка Тора (две линии в виде буквы «Т» в данном случае должны обязательно символизировать таинственный знак скандинавского божества — Тора, бога грома и войны), два бронзовых массивных браслета, один железный проушный топор и остатки одной плетеной серебряной цепочки7. Правда, почему ее причислили к скандинавским древностям — не совсем понятно.

В этот же перечень можно включить археологические артефакты, описанные позднее в диссертационной работе В.В. Бейлекчи8. Имеют отношение к Скандинавии, по его мнению, керамические сосуды с загнутыми внутрь венчиками (у фельдбергской керамики венчики выгнуты наружу!), деревянные чаши с металлическими оковками и несохранившийся железный меч (так называемого «скандинавского типа» из Подболотьевского могильника). Весь основной инвентарь Муромских могильников перечислен у Бейлекчи на сорока (!) страницах: орудия труда и предметы быта, предметы вооружения и украшения. Это очень богатый и разносторонний материал, состоящий из тысяч мелких предметов, аналоги которым находятся в других местностях. Учтена вся доступная информация, начиная с уваровских курганов в 1851 г. до археологических исследований последнего времени. 12–15 предметов, указанных у Бейлекчи как скандинавские, но чье происхождение еще и оспаривается, — не слишком большой объем для доказательств пребывания скандинавов-норманнов-варягов на Муромской земле. Здесь же надо заметить, что время изготовления многих из перечисленных предметов — не ранее середины X в. Предметов времен летописных варягов нет вообще, как, впрочем, и остатков фельдбергской керамики.

Мифы не появляются на пустом месте. Миф об активном использовании рек в качестве путей сообщения в этом регионе, связанный с «расцветом всех социальных и духовных сил населения Скандинавии» эпохи викингов, по нашему мнению, рождается в головах историков XIX в. в пору активного строительства плотин, устройства каналов и других гидросооружений, связывающих в единое целое водную систему Балтики и Волги. В годы, когда Н.М. Карамзин писал «Историю Государства Российского», водное сообщение от Твери на Волге до Великого Новгорода на Волхове представляло собой чрезвычайно оживленную трассу, благо сухопутная дорога во многих местах проходила по берегу рек. Населенные пункты расширялись там, где требовалась дополнительная рабочая сила для проводки судов по порогам, перетаскивания грузов по берегу, технического обслуживания и т. д. В этих селениях большим спросом пользовались перекладные лошади, гостиничные места. Порой путников встречали, как писал А.Н. Радищев в своем сочинении «Путешествие из Петербурга в Москву» (опубликовано в 1790 г.), разрумяненные девки с баранками, возжигающие любострастие. К услугам щедрых постояльцев готовились бани. Кабаки зазывали запахом пива и заморских вин. Особенно впечатляюще выглядел Вышний Волочек, где восхищали зрелищем рукотворные каналы, связывающие три реки: Мету, Цну и Тверцу. Шлюзы каналов наполнялись водой до определенного уровня и открывались на время для прохождения в другой шлюз. Поштучно корабли пропускать через шлюзы было не выгодно. Для прохождения выстраивались целые караваны судов. Многие торговые плавающие средства строились тут же. Отношение к ним было такое же, как сегодня к одноразовой посуде: использовал — выбросил. Их нельзя было ни вернуть на место, ни пустить в плавание на Балтику. Поэтому они в месте прибытия разбирались на дрова. На сложных участках реки, в местах порогов, особенно Боровичских и Опеченских, торговые караваны ожидала целая армия лоцманов, грузчиков, черпальщиков воды. Жизнь кипела!

Неудивительно, что у некоторых впечатлительных путешественников, регулярно совершающих поездки из Петербурга в Москву и обратно, создавалось впечатление, будто водный путь, соединяющий Волгу и Балтику, был всегда и с незапамятных времен. На этих ощущениях выросло не одно поколение.

Потребность в создании такого водного пути возникла с момента начала строительства новой столицы Российской империи — Санкт-Петербурга — в 1703 г., благо тому способствовали гидрологические условия местности. Новому центру требовался в огромных количествах лес, металл, кожа, лыко, продовольствие и т. д. и т. п. К реализации проекта привлекли голландцев, но они с задачей не справились. В 1709 г. канал открыли, а через десять лет по нему уже не плавали. Водостоки не обеспечивали необходимый подъем воды в каналах для судоходства. Личную инициативу тогда проявил новгородский купец Михаил Сердюков. Он смог убедить Петра I в возможности реанимировать Вышневолоцкую водную систему, предложив ряд оригинальных технологических решений. Согласие Сердюков получил после личной аудиенции у царя. Когда через три года проявились результаты, все управление водным путем передали Сердюкову в концессию на пятьдесят лет. Кроме того, Сердюков получил право пользования прибрежной полосой, на которой стали возводиться селения из бараков для сезонных работников, с кабаками, корчмами, торговыми лавками, банями. Сердюкову разрешили использовать сборы с проходящих судов, с мельниц на содержание водной магистрали. Не облагались налогом и доходы от питейных заведений. Массы крепостных крестьян согнали со всей округи для прорытия обводных каналов. Они впоследствии и составили основной костяк казенных потомственных работников на обслуживании судоходства. За сто с лишним лет устоялись традиции, обычаи в обслуживании проезжающих путников.

Все пришло в упадок, однако, очень быстро: с открытием двухпутной железной дороги Санкт-Петербург-Москва в 1851 г. С увеличением товарооборота по железной дороге уменьшался оборот на водном транспорте. Стали приходить в запустение и поселки с питейными заведениями и краснощекими девками с баранками, банями. Зато сохранились впечатления о возможностях свободного плавания по рекам. Селения с характерными названиями подсказывали места волоков. Маршрут при желании можно было смоделировать в нужных направлениях. Тогда многие любители древности были убеждены, что основными путешественниками по пути «из варяг в греки» были сами варяги. Они показывали маршруты местным племенам. У некоторых из них это вызывало нескрываемое умиление и восторженность. Наиболее образно свое отношение к варягам выразил граф С.Г. Строганов, будучи председателем Московского общества истории и древностей.

«…Жители, обитавшие на этом пространстве, — писал он, — через которое лежал путь, соединяющий богатых Северных Норманнов с южными сарацинами, чуждые сами всякого искусства, были только свидетелями этой деятельной торговли, прекратившейся с первым нашествием Монголов»9. Наверное, граф Строганов путешествовал из Петербурга в Москву по хорошим дорогам, не сталкивался с цыганами, не замечал пеших странников и его не мучили вопросы: по каким гиблым местам они проходили? Добрались они до места или не добрались? Он мыслил так же, как и его современник, протоиерей Стефан Сабинин.

В уже цитированном отрывке Повести временных лет читаем: «Так и из Руси можно плыть по Волге в Болгары и в Хвалисы, и дальше на восток пройти в удел Сима». О торговле кого-то с кем-то здесь, как видим, не говорится ни слова. «Можно плыть» — значит «можно попасть». В эти значения автор Повести старается вложить понимание славянской Руси как части единого мира. Норманисты же трактуют этот отрывок как свидетельство якобы транзитной торговли между скандинавами и странами мусульманского востока, «удела Сима», по рекам Руси. В доказательство приводятся данные археологии. В основном — клады серебряных куфических монет. Если, рассуждают норманисты, с Северной Руси варяги Рюрика собирали дань и их следы прослеживаются в археологических комплексах, то Волжский путь использовался ими для транзитной торговли рабами и серебром со странами мусульманского Востока. Причем рабы были обязательно из славянских племен, и привозили их на рынки свои же купцы славянские. Серебро же было необходимо быстро развивающейся экономике скандинавских стран, ибо в Европе тогда серебро добывалось в недостаточном количестве, а на Скандинавском полуострове его не было вовсе. Таким образом, мусульманские дирхемы завозились арабскими купцами в Волжскую Булгарию и далее по Волжскому пути в скандинавские города Бирку, Скирингссаль и на острова Готланд, Эланд. Либо норманны совершали сами торговые экспедиции к «хвалисам», причем столь часто, что иным писателям казалось, будто Каспийское море и Балтийское море соединены между собой непосредственно и коротким проливом. В общем, судоходство по Волге велось круглый год, невзирая на погодно-климатические условия и в зависимости только от фантазии сочинителей в сфере литературно-исторического творчества.

Эстафету норманистов перенимают и финноугристы. Следуя их логике, получается, если южнее Волги на Оке жили финны — племя мурома, — то и на средней Волге жили финны. Племена водь, весь, чудь, черемисы традиционно относят к племенам финнов (финно-угров). Следовательно, и гидроним «Волга» имеет финское происхождение. Этимологию этого слова надо искать в финском языке. И ищут…

Миф о «серебряном мосте» по Волге между скандинавами и арабами имеет те же истоки, что и миф первый о норманнах, завоевателях Северной Руси. Он сложился в те же времена бурного строительства водных каналов, связавших Балтику и Волгу. Кроме уже описанной Вышневолоцкой водной системы в начале XIX в. открывается Тихвинская водная система (1811 г.) по рекам Молога, Чадоща, Горюн, включавшая озеро Вожанское, реку Соминку и озеро Сомино, реку Волченку, озеро Крупино, озеро Лебедино, реки Тихвинку и Сясь. Тихвинский канал соединял озеро Крупино и озеро Лебедино. Идея прорытия соединительного канала возникла тогда же — в пору Петра I, когда голландские инженеры провалили проект канала на Верхнем Волочке. На этот раз Петр Великий пригласил шотландского инженера Джона Перри. Но его проект реализовался только спустя сто лет.

Параллельно Тихвинской системе с излучины Волги в районе Рыбинска и выходу на Ладожское озеро Петром I задумывался еще один проект. Он предусматривал соединение Волги в том же районе Рыбинска по рекам Шексне, Ковже и Вытегре через Белое море с Онежским морем. Самым сложным участком оказалось строительство Вытегорского канала. Его открытие состоялось в 1810 г. Неудобство представляло и Белое море. Из-за частых ветров узкие суда опрокидывались и тонули. К 1846 г. в обход Белого моря прорывают обходной канал длиной 67 километров.

Итак, путешественники по Волге в середине XIX в. могли видеть большое скопление торговых барок как в Твери, так и ниже по течению в районе Рыбинска. Множество землекопов, бурлаков и прочего люда кормилось на обслуживании водных путей, выходящих на Волгу. Вместе с Вышневолоцкой системой такая вариативность возможностей создавала иллюзию интенсивного торгового сообщения обитателей Балтийского побережья с жителями далекого Востока с давних времен. Особенно если учесть мнение о высокой степени экономического развития скандинавов. Сюда же следует добавить и еще один, рассматриваемый норманистами, вариант водного пути от Новгорода на Волгу по рекам Ловать, Пола, Явонь и волоку в озеро Белье и Селигер и далее по речке Селижаровке. Весь путь для целеустремленных варягов шел вверх по быстрому течению со многими перекатами и порогами. Сегодня этот маршрут популярен у байдарочников, сплавляющихся, правда, в обратном направлении — вниз по течению реки.