Чтение онлайн

Эрих заканчивает называть полицейским имена присутствующих. Последним он представляет невозмутимого Круглого Ына. Повинуясь жесту управляющего, все рассаживаются за длинным столом. Слово берёт Сквортцоф.

– Вы все, наверное, уже знаете, что сегодня утром в восточном корпусе Замка обнаружено тело вашего коллеги Бернхарда Курца. Кто-нибудь может сообщить мне что-либо по этому поводу?

Сквортцоф дырявит злыми глазками растерянно переглядывающихся живописцев. Однако все молчат, пожимая плечами.

– Понятно, – басит великан. – Тогда у меня есть просьба. Сейчас необходимо опознать труп. Кто из вас может это сделать?

Опять молчание и растерянные лица. Не дождавшись добровольца, инспектор спрашивает:

– Герр управляющий?

Эрих открывает, было, рот, но тут решительно вмешивается Лиля.

– Это исключено! У моего мужа слабое сердце. Пусть это будет кто-нибудь другой.

Лилю перебивает Селина:

– Я тоже не могу! У меня дистония. Кроме того, уже заранее руки-ноги трясутся!

Баклажан судорожно стискивает свой гри-гри (Интересно, что у неё в этом мешочке?) и только кивает, соглашаясь с Селиной. Говорить она не в состоянии. Урсула лучше владеет собой, но отрицательно качает головой. Мари сидит возле камина – изящное лицо побледнело, взгляд застыл. Красавицу можно и не спрашивать. Сразу видно, что на неё рассчитывать не стоит. Крошечную Понтип Сквортцоф игнорирует, а может быть, просто не замечает, поэтому начинает терроризировать мужчин.

– Доктор Бахман?

Бахман вынимает изо рта трубку. У него заметно дрожат руки.

– Увольте. Я уже видел Харди. Теперь эта картина будет преследовать меня всю жизнь.

Короче говоря, мужчины один за другим тоже отказываются идти в страшное место. Даже Никс. Тогда инспектор поворачивается ко мне.

– Ну, что же. Остался только герр писатель. Надеюсь, вы-то, герр Росс, не откажете полиции в помощи?

Все в напряженном ожидании смотрят на меня. Лиля с отчаянием в голосе произносит:

– Соглашайтесь, Вадим! Иначе придётся идти Эриху, а ему категорически нельзя волноваться. Ну, пожалуйста, соглашайтесь.

Когда на меня женщина смотрит такими умоляющими глазами, я почему-то всегда теряю здравый смысл. Вот и теперь вместо того, чтобы отказаться от ужасной процедуры, покорно говорю Сквортцофу:

– Хорошо, пойдёмте, герр инспектор.

Пообещав позже отругать себя за бесхарактерность, следую за непомерно широкой спиной гиганта в восточное крыло. За нами шагает пара полицейских: мужчина с головой черепахи и женщина с головой мужчины. Спускаемся по винтовой лестнице на первый этаж и оказываемся в большом, залитом светом зале. В высокие стрельчатые окна ярко светит солнце. Оказывается, уже наступил день, а я и не заметил. Несмотря на солнечный свет в зале холодно, пахнет сырой извёсткой. Среди нагромождения стремянок, банок с краской, бумажных мешков со строительными смесями и тому подобных необходимых для ремонта предметов, топчутся люди в жёлто-зелёной форме. Грязный пол завален пластиковыми вёдрами, мастерками, рассыпанными гвоздями, досками. В центре возвышается огромный чан, накрытый крышкой. От входа до чана постелена узкая полиэтиленовая дорожка.

– Коллеги, откройте чан, – командует Сквортцоф.

Несколько человек, натянув резиновые перчатки, осторожно поднимают тяжёлую крышку и кладут её на пол.

– Подойдите ближе, герр писатель, – приглашает меня инспектор. – Осторожно! Не сходите с дорожки. Вы узнаёте этого человека?

Я делаю несколько шагов к роковому чану, в котором Харди прошёл свой путь в никуда. Из Яви в Навь. Смотрю. Запоздалое сожаление о своём безволии охватывает меня. Явственно чувствую, как холодеет спина, седеют волосы, и начинает дёргаться веко. Водевиль превратился в триллер. Бахман был прав. Зрелище, конечно, на любителя. Теперь это искажённое лицо без глаз, похожее на жуткую маску, плавающую в покрасневшей от крови извести, будет преследовать и меня.

– Это Харди, – говорю я, поспешно отводя взгляд от чана.

– Вы уверены, герр Росс? – спрашивает Сквортцоф. – Смотрите внимательно. Сейчас его узнать не легко.

Мне приходится снова посмотреть на мертвеца.

– Уверен. Волосы покрашены в два цвета – оранжевый и фиолетовый, пирсинг в углу рта, катушки в ушах. Да и вообще… Это Харди.

Я отхожу от чана.

– Что с его глазами?

– Известь выжгла, – лаконично басит Сквортцоф.

– Уже известно, отчего он умер?

– Пока нет. Эксперты с минуту на минуту прибудут и начнут свою работу. Подпишите протокол опознания и возвращайтесь в столовую.

Под унылый звук колокола в одиночестве плетусь обратно. Медленно преодолеваю винтовую лестницу и вот я опять в столовой. Несмотря на то, что никому пища не лезет в горло, Лиля всё же организовала завтрак. Когда я вхожу, художники, все как один, перестают заниматься своими делами и смотрят на меня.

– Ну, что там, Вадим? Это Харди? – задает вопрос Эрих. Я молча киваю.

– Разумеется, в чане труп Харди, – недовольно произносит Бахман. – Я же не мог ошибиться.

– Я тебе верю, Никлас, – оправдывается управляющий, – но просто до последнего надеялся, что это не он.

– Такой молодой, – вступает в разговор Селина. – Бедняжка. Как он погиб?

– Полиция пока не знает, – отвечаю я польке. – Приедут эксперты – разберутся.

Сажаю себя за стол. Есть мне совершенно не хочется. Передо мной всё ещё стоит жуткая маска с кляксами извести в глазницах.

– Послушайте, доктор Бахман, – вдруг обращается к руководителю студии Эдик. – Мне необходимо покинуть Замок.

Маэстро вопросительно смотрит на Эдика, не выпуская трубки изо рта. Эдик смущённо объясняет:

– По решению суда, мы с женой обязаны по пятницам посещать курсы для неблагополучных родителей.

– Что это ещё за курсы? – не могу я удержаться, чтобы не спросить. Это, конечно, не моё дело, но почему бы и мне не сунуть нос в чужие дела, как всякому нормальному человеку?

Эдик принимается рассказывать, спеша, путаясь и сам себя перебивая:

– Это всё из-за учительницы нашего сына. Его Стивен зовут. Он в пятом классе. На уроке учительница задала вопрос: «Дети! Кем вы хотите быть, когда вырастите?» Ну, все, конечно, заорали: «Я – врачом! Я – пилотом! Я – водителем автобуса!», а наш Стивка возьми и брякни: «А я хочу быть серийным убийцей!» Да ещё прибавил, что учительница станет его первой жертвой. Эта истеричка вызвала полицию. Полицаи ещё нашли у Стивки в мобильнике фотографии голых баб, и дело закрутилось. Полиция вместе со школой подали на меня с Танюшкой в суд. Типа мы – нерадивые родители. Суд приговорил нас к восемнадцати часам занятий на специальных курсах. Теперь учимся, как бороться с собственным ребёнком. Очередная лекция начинается через полчаса.