Чтение онлайн

– Казахстан, конечно, наша родина, но немцы должны жить в Германии, – говорит Федя и командует: – Садитесь за стол, друзья. Пикник на лоне природы начинается!

Садимся к столу. Пикник начинается. Федя разливает по рюмкам баварский энциан – шнапс, настоянный на корешках жёлтой горечавки. Выпиваем за здоровье Ванесски. Все морщатся. Шнапс оставляет во рту стойкий травяной привкус.

– Зато полезно для желудка! – недовольно замечает Федя, видя наши гримасы. – Это вам не казахстанская балбесовка!

– Федя! Раз пошла такая пляска по второй наливай шантре! – горланит Люся, запихивая в рот сразу целый кусок мяса.

Бурных протестов не слышно. Французский коньяк «Шантре» – горячо любимый всеми нами напиток. Источник богатырского здоровья и прекрасного настроения. Федя наполняет рюмки густым коричневым эликсиром. Не откладывая в долгий ящик, пьём коньяк за здоровье родителей именинницы.

– Вас, Вадим, АРГ ещё не отправило сквер осваивать? – проявляет ко мне интерес Люся.

– Нет, мне до пенсии, как до Сатурна, – отвечаю я. Лукавлю, конечно. На самом-то деле Сатурн гораздо дальше.

– Вам надо было поменять свидетельство о рождении с паспортом и в новых указать другую дату рождения, – назидательно произносит Люся. – Так сделали многие наши русаки перед выездом в Германию. Приехали сюда, сразу оформили пенсию, теперь наслаждаются жизнью. Подрабатывают, конечно, по-чёрному, втихаря то есть.

– А разве возможно подделать документы? – удивляется Катя.

– В России всё возможно. (Я забыл сказать, что Люся и Гена москвичи) Страна неограниченных возможностей, блиндерский поезд!

Дженнифер не понимает по-русски, поэтому лишь растерянно улыбается, слушая наш разговор. Яволь жалобно скулит под столом. Напоминает недогадливым хозяевам, что сеттеры тоже употребляют в пищу жареное мясо. Гена с недовольным ворчанием: «На, возьми, скотино волосатое!» бросает себе под ноги несколько кусочков шашлыка. Мясо сразу прекращает собачьи страдания, и из-под стола раздается счастливое чавканье.

На веранду важно вступает «Иди, жри!». Кот сонно жмурит глаза, но не может устоять перед вкусными запахами, кружащими голову. Он повелительно мяукает несколько раз – где, мол, моя королевская доля? Катя щедро накладывает в плошку целую горку жаркого и ставит перед своим любимцем. «Иди, жри!» сначала недоверчиво снимает пробу, потом принимается за еду всерьёз. Катя облегчённо вздыхает. «Ну, слава те господи! Кушает».

Федя снова наливает всем шантре. Чокаемся, «накатываем». Алкоголь струится по жилочкам, мягкий прохладный воздух не даёт вспотеть, пернатые дают концерт в нашу честь. Обалденно!

– А что там с нашим сазаном? – спохватывается Катя. – Надо бы проверить. Наверное, он уже готов.

Необъятная подобно степи Люся, вздымается с места, осторожно открывает крышку горячей коктальницы.

– Сочная! С'aмо то! Пора рыбку вынимать!

С помощью Кати и Дженнифер сазан ловко извлечён из коктальницы и уложен на большое блюдо. От рыбины поднимается аппетитно пахнущий пар. Федя радостно потирает руки.

– Ох, и люблю же я коктал! Аромат от него точно такой же, как в детстве. Помню, как-то раз, мы с отцом рыбачили на Иртыше…

Рассказывая, Федя не забывает наполнять рюмки, поэтому к концу длинной рыбацкой истории мы уже никакие. Люся умяла полдюжины шашлыков. Остальные тоже показали себя с лучшей стороны. От сазана остались хребет и голова.

– А что у вас за ядерная война с председателем садоводства? – спрашивает Федя соседей. Гена морщится, как после энциана. Люся пренебрежительно машет круглой рукой.

– Да какая там война? Я тебя умоляю, Федя! С этим карликом? Он же полтора метра ростом! И стар, как кусок берлинской стены!

Люся презрительно показывает ладонью высоту своего врага. По её оценке председатель не выше стола.

– Всё же из-за чего разгорелся конфликт?

– Да, ерунда! Просто герр Гросс повадился называть меня русской немкой. Какое он имеет право? Я просто немка! Не хуже него самого! Я предупредила, что если он ещё раз назовёт меня так, то я его тоже как-нибудь назову. Ну, этот дурак и решил насмерть обидеться.

– Что же он такой обидчивый? – удивляется Саша.

– Так он же шваб! Ищь бин швоб! 3 – подражает Люся шипящему произношению швабов, – а они все вредные.

– Вы правы. Байронцы гораздо дружелюбнее, – соглашается Саша.

– Я слышала, что Сабина родила вам внучку? – переводит разговор на другое Катя.

Люсино широкое лицо расплывается в блаженной улыбке.

– Нам уже скоро полгодика!

– Как назвали?

– Фабьенн.

– Это что за имя такое странное? – опять удивляется Саша.

– Ничего не странное! Нормальное французское имя. Сабинкин-то хахаль хоть и негр, но из Франции. Вот они и решили назвать девочку по-французски.

В беседу вступает Дженнифер, и женщины начинают горячо обсуждать свои женские дела: пелёнки, кормление, потница, сопли… Я их не слушаю. Сонно клюя носом, разглядываю «Иди, жри!», вольготно устроившегося на лохматом пузе Яволя, который развалился на веранде. Оба зверя наелись до отвала и теперь сладко спят, но я им не завидую. Мне тоже классно.

День в самом разгаре. Весенний добрый день. Интересно, сколько ещё будет у меня таких дней? Хотя десять месяцев назад мне удалось обмануть безносую с косой, я ни на минуту не забываю о том, что даже если опоздал на свои собственные похороны – огорчаться не стоит. Всё равно обязательно будут следующие.

Мне нравятся немецкие сады: чинно, благородно, нордично. За высокими кустами негромко переговариваются дачники. Они пьют пиво на верандах, качаются в гамаках, возятся в цветочных клумбах. В Нашем Городке по воскресеньям установлен всеобщий день тишины. Власти запрещают включать инструменты, забивать гвозди, всячески шуметь, слушать громкую музыку. Такое правило. Людям нужно отдохнуть перед рабочей неделей. А что? По-моему, логично.

У нас шуметь уже некому. Все наелись-напились и отвалились от стола. Гена ушёл к себе, переваливаясь с боку на бок, как парусник в неспокойном море. Саша с Федей занимаются догорающим камином. Дженнифер и Катя уединились в домике – рассматривают подарки Ванессе. Даже Люся угомонилась. Она подпёрла рукой буйну головушку и дремлет. Глаза закрыты, богатырская грудь вздымается и опадает.

– Укатали сивку крутые горки, – пьяно бормочет Федя, не отрывая взгляда от Люсиных «крутых горок».