Кто скрывается за тьмой?
Шрифт:
– --
Дверь в гостиную взорвалась.
Старейшины обернулись — и не успели вскрикнуть.
Чёрный ягуар влетел в зал, как молния, как ярость, как сама Жизнь. Он остановился у порога, выгнул спину, рычал — не на них. Он чувствовал её.
И ТОГДА ОНА ВОШЛА!!!
– --
Джессика Нортон-Ленг.
Её золотое платье сияло, как свет среди зимы.
Её меха плыли за ней, как облака над смертью.
Её ледяная корона сверкала звёздам и не таяла .
Её глаза — глубокие, ледяные, полные вечности.
Снег с её плаща не таял.
Снег с её ресниц не падал.
Снег в её глазах говорил: она пришла не из жизни — из глубины смерти.
Она не говорила ни слова.
Ягуар замер, принюхивался...
А потом… медленно подошёл. И ткнулся в её ладонь.
Она положила руку на его голову, как на голову короля.
И тогда он снова стал человеком.
На коленях. Израненный. Без слов.
Смотрел в её лицо, как в солнце.
— Джессика… — прошептал он. — Ты… вернулась?
Она посмотрела на всех.
— Да. Я жива. Я вернулась.
И никто из вас не имеет больше власти надо мной.
Глава 49
Правда
В зале было холодно. Не от погоды — от взгляда Джессики.
Золото её платья поблёскивало, мех ложился на плечи тяжестью власти, а ледяная корона — не таяла ни от огня в камине, ни от огня в её глазах.
Клан шумел, словно улей, в который вбросили камень.
— Это невозможно.
— Это иллюзия.
— Она была мертва!
— Кто её провёл? Кто пустил?
— Как она посмела!
Она стояла прямо, не моргала. Пальцы скользнули по запястью Альфреда — случайно, но достаточно, чтобы в нём загорелся зверь. Они не смотрели в глаза друг другу, но между ними уже ходило напряжение, как искра по сухому лесу. Он стоял на полшага позади, как щит, как тень, как чёрный ягуар.
Она заговорила:
— Я не вернулась для того, чтобы у вас спрашивать разрешения. Я вернулась, чтобы сказать правду.
Один из старейшин — тот самый, с мертвечиной в голосе, с ледяными пальцами, — шагнул вперёд:
— Правда? Ты была мертва. Значит, ты умерла. А мёртвым нет места среди нас. Ты не доказала ничего, кроме того, что умеешь красиво входить.
В зале раздался нервный смешок. Другие начали переглядываться, но Джессика не дрогнула. Только уголок рта её чуть повёлся — не в улыбке, а в холодном знании, что она знала больше, чем они.
Она тихо — почти беззвучно — сказала Альфреду:
— В кабинете моего отца. Верхняя полка. Флешка и камеры наблюдения. Принеси.
Альфред ничего не ответил, только кивнул. Их пальцы вновь едва коснулись друг друга, как будто между ними пробежал ток. Он ушёл.
А Джессика осталась. Стояла. Молчала.
И только в глубине души — самую малость — трусила.
А что, если флешки уже нет?
А если камеры давно заменили?
Если следы стёрты, и всё напрасно?..
Но её лицо не выдавало ни тени страха. Только сталь, только ледяной прикус власти.
Время тянулось. Каждая минута — как игла. Старейшины шептались. Кто-то говорил, что её нужно снова изгнать. Кто-то — вызвать ритуального свидетеля. Дерек молчал, но его рука сжимала ручку кресла — крепко, как в молодости меч.
Спустя двадцать минут вернулся Альфред.
С лица его не сходила странная улыбка — не торжествующая, но уверенная, как у охотника, нашедшего след. В его руке — флешка.
Он протянул её Джессике, и она, не колеблясь, пошла к телевизору, встроенному в стену зала.
Вставила.
Экран мигнул.
Папки. Записи.
Десятки файлов, но она точно помнила: дата смерти отца.
Открыла нужную.
И — затаила дыхание.
На экране — кабинет Томаса Нортона. Камера под потолком.
Статичная, но всё ясно.
Вудс.
И тот самый старейшина. Теренс...
Они стоят у стола. Один держит пузырёк. Второй — кувшин.
Содержимое подсыпается в воду.
Рукопожатие.
Уход.
Потом — Томас. Он пьёт. Спотыкается.
Схватывается за грудь. Его тело бьётся в конвульсиях. Он падает. Его никто не спасает. Никто даже не вошёл.
В зале повисла мертвая тишина.
— Это подделка, — сипло сказал предатель.
Он шагнул к телевизору, чтобы выключить его, но Альфред схватил его за плечо.
— Не тронь.
Все обернулись.
Кто-то встал.
Кто-то вскрикнул.
Кто-то — замер.
— Предательство, — прошептал кто-то из младших.
— Он убил Томаса, — донеслось с другого конца.
— Ради власти. Ради денег. Ради… проклятой власти!
Дерек поднялся. Его лицо было каменным.
— Совету нужна кровь?
Вот она.
Решайте.
Старейшины начали кричать, спорить. Но главный из них — тот самый, чья рука сыпала яд — уже понимал. Его лицо посерело. Он опустился на колени.
И тут проём за его спиной раскололся.
Не дверь — сам воздух.
Вышли проводники — в тёмных одеждах, с масками из костей и золы.
А за ними — Он.
Царь Мёртвых.
Тот, кто властвует над зимним переходом.
Тот, кто слышит, когда нарушена правда.
Он подошёл к старейшине и сказал:
— Ты знал, что её отец умрёт.
Ты знал, что убиваешь часть клана.
Ты знал — и не остановился.
Ты больше не принадлежишь живым.
— Прошу! Я… Я служил! Я ошибся!
— Мёртвым — не место среди живых.
А тем, кто предал душу, нет места даже среди мёртвых.
И он забрал его. Просто провёл рукой — и старейшина исчез, как пепел. Тень сомкнулась, и проём закрылся.
Перед тем как исчезнуть, царь мёртвых посмотрел на Джессику.
— Сестра.
Теперь ты — мост между мирами.
Следи, чтобы правда больше не умирала зря.
Он ушёл.
– --
Все ахнули. Дерек стоял, не в силах говорить. Альфред — тоже.
А Джессика не шевелилась. Она плакала, тихо, беззвучно, глядя на экран, где её отец, в судорогах, покидал этот мир.