Чтение онлайн

— Я не хотел, чтобы ты боялась, — хрипло ответил он. — Я хотел, чтобы ты спала спокойно.

— Спокойно?.. — Она рассмеялась коротко, сухо. — Ты всё ещё думаешь, что я та наивная девочка в свадебном платье, которую можно укрыть от всего.

Он сделал шаг к ней, но она отступила.

— Не надо. Сегодня — не подходи.

– --

Этой ночью Джессика не легла в постель.

Она разложила одеяло на полу у камина. Смотрела на тлеющие угли, на обугленный край полена, и не плакала — но что-то в груди рвалось, без звука.

Она не знала, спал ли он. Не слышала шагов.

Мир будто застыл между двумя сердцами, отбивавшими разные ритмы.

– --

Но наутро она проснулась в его объятиях.

Он укрыл её, не потревожив. Просто лёг рядом, будто хотел согреть — не собой, а присутствием. Его рука лежала у неё под шеей, а дыхание касалось ключицы.

Через щель в шторе пробивался утренний свет — золотистый, дымчатый, будто ещё колебался, стоит ли входить в этот день.

Она смотрела на него долго.

На ресницы, опущенные, как крылья. На уголки губ. На синеву под глазами — след бессонной ночи.

Он был красивым даже в тишине.

Даже в вине.

Даже в своей невозможности быть простым.

— Не отпускай меня, — шепнула она в утро. — Даже если я злюсь. Даже если убегаю. Просто держи. Потому что я слишком хорошо знаю, каково — когда не держат вовсе.

Он не проснулся.

Но пальцы его сжались чуть крепче.

Она коснулась его пальцев, тёплых, немного грубых — и осторожно обвила его ладонь своей.

Он пошевелился. Не проснулся ещё, но губы дрогнули, словно услышали её во сне.

— Альфред, — тихо, почти ласково.

Она наклонилась к нему, провела кончиками пальцев по щеке, по линии скулы, обрисовала губы, словно хотела запомнить их навсегда.

— Прости, — выдохнула она. — За то, что я снова поставила между нами тень. Я просто… боюсь потерять тебя сильнее, чем могу выразить словами.

Она поцеловала его в висок.

— Я здесь. Я с тобой. Даже если вру себе. Даже если злюсь.

Его глаза приоткрылись. Медленно, как будто сон ещё не отпустил.

— Джесс...

Но она уже склонилась к нему ближе, накрыв его губы поцелуем — не торопливым, не сдержанным, а живым. Внутри неё было всё: дрожащая любовь, невыговоренная тревога, стремление почувствовать его рядом — по-настоящему.

Она не ждала ответа. Просто скользнула ближе, перекинулась через него, села верхом, вложила ладони в его грудь и посмотрела в глаза.

— Дай мне забыть ночь, — прошептала. — Дай мне тебя. Без прошлого. Без угроз. Без клятв. Только нас.

Он приподнялся, коснулся её щёк, удивлённо и будто заново узнал её.

— Джессика...

Но она уже тянулась к нему, как будто хотела заново слиться с ним — не телом даже, а сердцем. Её губы находили его, руки скользили по телу, легко, свободно, как будто они впервые были вместе без страха.

Её движения были мягкими, но уверенными — она не просила, она вела.

И в этой близости было всё, что не укладывалось в слова:

обида, прощение, нужда, нежность, и её молчалое «не отпускай меня», впаянное в каждый вдох.

Они были медленными, как утро за окном. Тёплыми. Настоящими. Без брачных ритуалов, без имён, без клятв чужих — только двое.

И весь остальной мир вдруг стал неважен.

– --

После — она лежала рядом, прижимаясь щекой к его груди, слушая, как уходит напряжение.

Он гладил её по волосам молча.

— Утро пришло, — шепнула она.

— И ты всё ещё здесь, — ответил он, целуя её в макушку. — Значит, всё правильно.

Они не пошли в гостиную. Не стали делать вид, будто утро обычное, а ночь не оставила в сердцах царапин.

Прямо из спальни, босиком и в тишине, они направились на кухню — туда, где в доме всегда было тепло.

Пахло жареными яблоками, корицей и чем-то терпко-ванильным. Сквозь слегка приоткрытое окно тянуло свежим лесом — и сладким дымком.

За плитой, как всегда, колдовала Китти — экономка с руками, пахнущими мёдом, и характером, как у тёти, которая и накормит, и отругает, и расцелует через силу.

На ней был старый фартук с вышивкой по краю и розовым пятном клубничного варенья, застывшим на груди. Она услышала шаги, обернулась — и прищурилась.

— Ну надо же. Сами пришли. Без приглашения. — Она подняла лопатку в сторону. — Значит, мир в доме? Или хотя бы перемирие?

— Почти, — пробормотал Альфред, сдержанно улыбаясь.

Джессика слегка покраснела и села за деревянный стол у окна. Его поверхность была в мелких царапинах, пропитана кофе и временем.

Здесь всё было настоящим. Простым. Без золота, фамилий и проклятий.

Китти повернулась к сковороде, ловко перевернула панкейки — те подрумянились ровно по краям.

— А котёнок где? — не оборачиваясь, спросила она. — Он ведь вчера тут прыгал, на салфетке заснул. Я хотела ему мисочкумолока налить…

Джессика замерла, на секунду пряча взгляд.

— Он… ушёл.

— Сам? — Китти слегка нахмурилась. — Странно. Обычно зверь, если на тебя запал, так сразу не покидает. Особенно если ты его покормила.

— Он был… особенный, — мягко сказала Джессика. — Наверное, пришёл на время.

Китти обернулась, внимательно посмотрела на девушку, будто почувствовала, что за словами — больше, чем они готовы сказать. Потом кивнула, как женщина, повидавшая немало.

— Значит, уйдёт — когда надо. Или когда уже сделал своё.

Она положила по две пышные лепёшки каждому, добавила ложку топлёного масла, мёд, немного вишнёвого варенья.

— Ешьте. Мир не спасёшь на голодный желудок.

Альфред сел рядом, и на мгновение их колени соприкоснулись. Он не смотрел на Джессику напрямую — просто положил руку на стол рядом с её, не касаясь.

Она скользнула к нему пальцами, медленно, будто нащупывая тёплый берег.

— Спасибо, — прошептала она.

— За что?

— Что пришёл. Что остался.

Он сжал её руку.