Кто скрывается за тьмой?
Шрифт:
Она знала, что он не придёт. И знала, что ей будет больно.
Ночью её разбудила духота. Пот заливал виски. Грудь сдавило от паники. Она выбежала на балкон, как в спасение.
И только там позволила себе сломаться.
— Папа… — прошептала она. — Забери меня отсюда...
Она закрыла глаза. Мысленно вернулась в тот день. Как он лежал на полу. Как смерть пришла слишком тихо.
Слёзы текли по щекам.
Что принесёт это замужество? Что за тьма стоит за этим кланом?
Внутри росло странное чувство — будто всё вокруг не просто чужое, а враждебное. И то, что должно было защитить — предаст первым.
Если умру — значит, снова буду с тобой, — подумала она.
Но в ту же секунду её окликнула интуиция. Что-то было рядом.
– --
Из темноты за деревьями мелькнули глаза. Жёлтые. Горящие. Хищные.
Она застыла, схватившись за перила. Дыхание перехватило.
Глаза исчезли.
И вновь возникли — ближе.
Опасность была рядом. Чертовски близко.
И, может быть, совсем не та, что она думала.
.....
Альфред. Остаться в одиночестве
Когда дверь за Джессикой закрылась, в кабинете повисла тишина — глухая, как в пустом театре после падения занавеса.
Он стоял посреди комнаты, чувствуя, как по телу пробегает холод. Его пальцы бессмысленно крутили перьевую ручку. Экран ноутбука мерцал, показывая замороженный кадр с рекламой, но он давно не видел его.
Он остался один. Вновь. И снова по своей вине.
— Что со мной, чёрт побери? — тихо проговорил он, сжав виски.
Он знал, что перегнул. Видел, как её взгляд потух. Как её плечи сжались, будто она ждала удара. Она пришла сюда — пусть без приглашения, пусть не по правилам, — но не заслужила такого холода. Такой... жестокости.
Почему я сорвался? Почему слова вышли именно такие?
Он сел в кресло, потянулся к бокалу, но оставил его нетронутым. Алкоголь не решал проблем — только откладывал их, притуплял. А ему не хотелось забываться. Хотелось разобраться. Но не получалось.
Она раздражает. Она слишком юная, слишком упрямая. Слишком... настоящая.
Он снова увидел её глаза — такие тёмные, наполненные болью и чем-то почти молитвенным. Там, внутри, жила тоска по отцу. Потеря, которую он чувствовал кожей, хоть и не знал подробностей.
Я увидел в ней её.
Мысль возникла внезапно. Он резко поднялся, прошёлся по кабинету.
Да. Вот почему я злюсь. Потому что вижу в ней то, от чего столько лет пытался убежать.
Он не хотел вспоминать. Но эта девочка — женщина — постоянно напоминала. Не только взглядом. Не только голосом. Чем-то неосязаемым, тонким, будто она — продолжение призраков из прошлого.
Чёрт, и зачем я допустил, чтобы её втянули в это?
Он смотрел на город за окном, на огни, будто на мириады равнодушных глаз. И чувствовал, как внутри него зияет пустота.
Я ей не подхожу. Я не умею быть рядом. Я только отталкиваю. Раню. Строю стены и называю это защитой.
Он провёл рукой по лицу. Мельком вспомнил, как её рука коснулась его в кабинете. Такая лёгкая, доверчивая. Почти ребёнок. Но она смотрела на него уже как женщина — обиженная, гордая, но всё ещё надеющаяся.
Если бы она знала, кого выбрала. Или кто выбрал её. Если бы знала, в какой клубок тьмы ей предстоит ступить...
Он вздохнул. Сел на край стола. Ему хотелось позвонить ей. Написать. Сказать: прости. Я не хотел. Это был не ты. Это я...
Но не сделал этого.
Потому что так проще. Потому что если признать — значит, позволить себе чувствовать. А чувства — это слабость. А слабость — опасна.
Он закрыл глаза.
И в темноте увидел её. Босую. У окна. Одинокую. Увидел в мыслях... Но очень четко...
Прости меня, Джессика… Я не знаю, как быть с тобой. С тобой — и с самим собой.
Глава 7
Сон казался до боли реальным. Джессика стояла по колено в воде на берегу необитаемого острова. Океан сиял бирюзой, словно расплавленное стекло. Рыбы, прозрачные, серебристые, плавали так близко, будто искали встречи. Волны нашептывали что-то на древнем языке, от которого по коже пробегали мурашки.
Она шагнула вперёд — и дно исчезло. Холодные объятия бездны сомкнулись вокруг. Кричать было невозможно, голос утонул вместе с ней. И вдруг — чьи-то руки. Сильные, властные. Они вырвали её из бездны, прижали к груди. Ноги Джессики сами обвились вокруг его тела. Его губы нашли её, прохладные, солоноватые… и такие знакомые.
Она застонала во сне....
Но, открыв глаза, увидела лишь потолок. Обычное утро. Не сон. Он не придёт...
Тук-тук.
Она резко села, натягивая простыню до подбородка. На пороге стоял дед, с букетом ромашек и небольшой бархатной коробочкой. Он улыбался, но глаза у него были уставшими. Джессика поняла — он, как и она, делал вид, что всё нормально.
— С днём рождения, малышка.
— Спасибо, дедушка…
Она чмокнула его в щёку, приняла цветы, открыла коробочку — и ахнула. Украшения были ослепительно красивыми. Золотые серьги с алыми рубинами и тонкая цепочка с кулоном-каплей. Как кровь. Как слёзы. Как боль, которую она держала внутри с похорон.
— Это слишком дорого… — пробормотала она. — Не стоило…
— Стоило. Ты у меня одна. Приводи себя в порядок. И спустись. Альфред тоже хочет поздравить.
Альфред. Имя прозвучало как приговор.
– --
Он действительно пришёл. Протянул корзину алых роз и помог сесть за стол. Его руки касались её сдержанно, но в этом прикосновении чувствовалось напряжение. Как будто его удерживали от чего-то сильнее воли.
Сначала были поздравления. Но вскоре за этим последовали лекции. Холодные, расчетливые, словно она — инвестиция, которую надо правильно подать.
— Не улыбайся так. Скромнее.
— В кругу семьи держись сдержанно.
— Это уважаемые люди. Не опозорь нас.
— Это похоже на секту, — не выдержала Джессика. — Прекратите. Я не актриса в вашем спектакле.
— Джессика, ты не понимаешь… — начал дед.
— Нет, понимаю. Просто хватит. Я не пью. Не ругаюсь. Но играть — не буду.
— А мы-то надеялись, — вставил Альфред с ехидцей.
— Альфред, — оборвал его старик. — Хватит. Джессика, веди себя по обстоятельствам. Без истерик.
– --
Пришла парикмахер. Это было как спасение. Пока ей делали причёску, Джессика молчала. Смотрела в зеркало и пыталась узнать себя. Сегодня её день рождения. А её нет. Пустота внутри, как выжженное поле.