Чтение онлайн

Я не могла за этим наблюдать. Больше всего хотела отвернуться, но мой взгляд был прикован к актерам с большим вниманием, чем я думала. И чем больше я смотрела, тем больше Маделин и Деклан расплывались перед моим взглядом.

Я видела лишь себя. Было даже удивительно, с какой легкостью мои мысли неслись на запретную территорию, на которую я раньше никогда не рисковала ступать. Мне пришлось потратить слишком много времени, чтобы убедиться, что дверь в ту ночь никогда не откроется. Запечатывая каждую щель и трещину, пока я не обрела уверенность, что наружу ничто никогда не протиснется.

Вот только я снова и снова возвращалась к тому дню, и это было так же просто как провалиться в открытый люк.

Руки Кэма обнимали меня так сильно, словно я единственная кто удерживал его на этой земле. Он опять уткнулся лицом в мою шею, и его слезами пропитывалась моя рубашка, попадая на мое обнаженное тело под ней.

Я лежала прямо, не шевелясь, полностью погруженная в отчаяние. Его рыдания, рвущиеся из глубины души разбивались об меня как волны омывающие песок на пляже.

— Она не наша... она не наша... она не наша! — Кэм повторял эти слова как заведенный, и я пыталась успокоить его, когда осознала, что это мой собственный голос. — Мы не сможем ее увидеть... никогда. Она не наша, Кэм. Мы не сможем видеть ее.

Он не отвечал, а лишь сжимал мое ноющее тело еще сильнее своими дрожащими руками. Я не останавливала его. Мне нравилась боль. Это заставляло меня снова почувствовать себя человеком. Это единственное.

— Поклянись мне... Иначе меня ты тоже потеряешь, — в этот момент я была жестокой, хуже чудовища, когда угрожала ему единственной семьей, которая у него когда-либо была. Это прочертило черную линию через все мое существо и эта линия никогда не исчезнет.

Но я должна была сделать это для него. Потому что никогда никого не любила так, как его. Я никогда не думала, что такая любовь вообще возможна, что она живет лишь в историях, которые Кэм шептал моему животу, в моменты моей бессонницы.

Я должна была сделать это для него, потому что он дал бы нам весь мир, если бы только мог. Он бы отдал все, чтобы удержать нас. И потому что он сделал это для меня, я обязана была сделать то же самое для него.

Я была бы чудовищем, оставив Кэма в тот момент. И приняла решение вместо него. Ему никогда не придется выбирать. Ему не нужно было отказываться от своей мечты. Я приняла вину на себя, чтобы Кэму никогда не пришлось переживать ее.

Но я оказалась не такой уж сильной, а он был еще слабее меня. Увидев ребенка, вряд ли потом смогла отпустить, а Кэм позволил бы мне ее оставить.

– Поклянись мне, - произнесенная шепотом команда оставила ощущение грязи, и я мягко выплюнула ее, надеясь, что больше никогда снова не почувствую его.

— Я клянусь! — в его горле стоял комок, но клятва была произнесена.

Кэм всегда любил меня. Мы являлись семьей, связанной чем-то большим, чем безграничная любовь.

Он был моей родственной душой.

Но Кэм всегда будет немного ненавидеть меня за то, что я забрала у него – у нас обоих – на той больничной койке.

Я чувствовала легкое головокружение и была дезориентирована, когда обнаружила что стою, замерев на съемочной площадке в настоящем. Сцена все еще разыгрывалась актерами, которые больше не были мной и Кэмом.

Я попятилась. Не могла это сделать. Не была готова слышать слова, которыми Кэм описывал свой взгляд на историю. Я не хотела видеть, как становлюсь чудовищем в его глазах.

Так что сделала единственную вещь в мире, в которой была мастером... я сбежала.

Меня охватывало странное чувство, словно каждая клеточка в моем теле тает, медленно превращая в пюре. Я ненавидела Кэма за то, что притащил меня сюда, а еще больше ненавидела за то, что он уехал и оставил меня одну разбираться со всем этим... снова.

Класс! В довершение ко всему, я и из себя сделала лгунью. Кэм не оставлял меня после того как мы отдали ребенка на усыновление. Я четко дала понять, что единственная возможность для нас двигаться дальше - притворяться, будто ничего из этого никогда не происходило. Это было не то, что мы могли обсуждать без ежедневного напоминания преследовавшего нас, не важно, как бы сильно я его не любила или нуждалась в нем.

Мой побег со съемочной площадки продолжался до тех пор, пока я не осознала, что мне не на чем уехать. Конечно, можно было вызвать такси, но тогда мне пришлось бы разговаривать с кем-то, а мысль о том, чтобы услышать звук другого голоса вызывала тошноту.

В итоге я оказалась в джунглях. По крайней мере, именно так выглядели висящие вокруг меня ткани на задворках гардеробной. Все цвета радуги петляли вокруг меня как лианы в форме брюк, юбок и платьев.

Мы с Кэмом вернулись домой после больницы, и попытались восстановить жизнь, которая никогда не была нашей. Кэм вернулся в Дьюк, чтобы доучиться последний семестр, а я сошла с дистанции, набрав лишний десяток фунтов, и переживала ужас всего произошедшего. От лофта в Роли было всего лишь тридцать минут до места назначения, но расстояние следовало за ним. Оно преследовало его, и в свою очередь, это влияло и на меня.

Лофт не изменился. Каждую ночь мы ложились рядом, как и раньше, но дюймы, разделявшие нас, превращались в континент. Каждое утро Кэм говорил, что любит меня, но улыбался все меньше, а затем уезжал к мечте, которую я вернула ему. Иногда по утрам даже душа не хватало, чтобы убрать красные круги, появлявшиеся под его глазами.

Я месяцами не вставала с постели и часами лежала, уставившись в потолок, пытаясь почувствовать хоть что-нибудь - что угодно - что могло пробиться через онемение, в которое погружалось мое сознание.

Кэм плакал во сне каждую ночь, а я даже не могла собраться с силами, чтобы возродить любовь, которая таилась глубоко в его карих глазах, когда он каждую ночь целовал меня в лоб. Я не чувствовала ни стыда, ни сожаления, ни грусти - совершенно ничего не чувствовала. Я была чудовищем.

Тщеславие было первым, что я начала испытывать. Однажды утром посмотрела в зеркало, и увидела лишь вес и кучу вещей, которые хотела забыть.

Я впервые покинула лофт, и час простояла перед танцевальной студией, прежде чем осознала, что балет был еще одной вещью, от которой неосознанно отказалась навсегда. Я наказывала себя грубо, вызывая признаки рвоты и наконец, когда больше не увидела ни полноты, ни идеальной фигуры, которая была у меня раньше, наказала себя еще раз, получив свою первую работу в качестве хостесс.