Чтение онлайн

– И меня тоже?
– И Нюра заголосила: - Ох, и дура же ты, Поля, ох, и дура... Да что же ты наделала...

Фотограф пожал плечами:

– Сколько работаю, но никогда не слыхал, чтобы покойников дураками обзывали. Плохо жили, что ли?

– Хорошо жи-и-ли!
– голосила Нюра.
– Ой, как хорошо. Наконец фотограф приступил к самой ответственной части съемок. Он решил взять лицо покойницы крупным планом. Навел резкость, прицелился, замерев... И вдруг "мертвая", не открывая глаз, произнесла:

– Только вы уж постарайтесь, чтобы все хорошо получилось. ...Люди еще долго вспоминали, как по деревне бежал в направлении города молодой человек с перекошенным от ужаса лицом. Позже в народе прошел слух, что фотограф получил вторую группу по инвалидности и "завязал" навсегда со своей профессией... Смеялась только Мирей. Никонов развел руками:

– Ты предлагаешь мне это опубликовать?

– Почему бы нет? По-моему, забавно. Ведь читатель любит, когда его развлекают.

– Ладно, подумаю. Скажи, а...

– Простите, Вячеслав Павлович, - перебила своего начальника девушка, - можно мне спросить Кирилла...

– Меня зовут Михаилом Прокофьевичем. Кира - от фамилии Киреев.

– Простите, - смутилась Мирей.

– Ничего, спрашивайте.

– А куда вы хотите придти в конце концов?

– В конце концов? Как здорово звучит... Сказать честно?

– А разве можно иначе?
– удивилась девушка.

– Вы очень редкий человек, Мирей.
– Киреев опять посмотрел на молодую журналистку с уважением.
– А нужна читателям вашей газеты моя честность?

– Честность всем нужна, - девушка стояла на своем.

– Сдаюсь, - улыбнулся Киреев.
– Если честно, то я иду в Старгород. Вы слышали о таком городке?

– Конечно. Но ведь он находится в другой стороне.

– Но я сказал вам правду. Я туда иду.
– Киреев уже не улыбался. Словно тень легла на его лицо. Мирей на какой-то миг показалось, будто перед ней сидит очень древний человек.
– Всю жизнь иду...

– Я... я, кажется, понимаю вас, - пролепетала девушка. В глазах Киреева сверкнул голубой огонек.

– Правда? В комнате наступила тишина. Было слышно, как за окном ласкал зелень деревьев теплый летний дождик.

– Да ну вас, - наконец заговорил Никонов.
– Так ты, Кира, сейчас пойдешь на Богородицк, а потом...

– Не знаю, я еще не решил.
– Киреев словно не замечал своего старого друга и смотрел только на девушку. Ответил, словно отмахнулся. Зато сказал, обращаясь к Мирей: - А еще я хочу найти одну реку...

– Реку?
– переспросила девушка.

– Речку, речушку. Одну-единственную. Я ее видел во сне.

– А если ее... не существует?

– Это было бы очень... печально.

– А вы знаете, в наших краях столько красивых рек. Вы на Олыме были?

– Нет.

– А Сосну, Любовшу, Зушу или Фошню видели?

– Фошню?

– Она в Сосну впадает.

– У нас Мирей заядлая туристка, - пояснил Вячеслав Павлович.

– И вовсе нет, - горячо запротестовала девушка.
– Просто мы с мамой очень любили путешествовать по незнакомым местам.

– Значит, говорите, в ваших краях много рек?

– Много, - сказала девушка. И тихо добавила: - Может, одна из них - ваша? Киреев ничего не ответил. Потом улыбнулся, тень исчезла с лица, потухли голубые искорки в глазах.

– Говорите - Сосна? А что, это мысль. На Сосне, кажется, Елец стоит?

– Точно, - подтвердил Вячеслав Павлович.
– А как же Старгород? Думавший о чем-то своем, Киреев словно не услышал вопроса.

– Сосна... Если бы еще знак был...

В этот момент дверь открылась и в комнату вошла сияющая Зина:

– Вячеслав Павлович, из третьего магазина звонили. Им елецкой колбасы привезли, говорят, вкусная и дешевле, чем арсеньевская. Спрашивают, вы будете брать? Киреев засмеялся, довольный:

– А вот и знак. Зина, передайте, что Вячеслав Павлович обязательно возьмет елецкой колбаски. Правда, Никон?

Глава тридцать вторая

Ира Боброва вот уже несколько недель находилась в каком-то странном, противоречивом состоянии. Раньше, в долгие месяцы и годы болезни Лизы, когда наступали периоды отчаяния и страшная усталость обрушивалась на ее хрупкие плечи, она упрямо твердила себе: "Я должна взять себя в руки" или "Мы победим, обязательно победим эту проклятую болезнь". Твердила как заклинание до тех пор, пока не возвращались силы и вновь не рождалась надежда. А сейчас, с появлением в их жизни сначала Натальи, потом Михаила Киреева и, наконец, Мещерской и Вороновой, Ира получила то, чего была лишена раньше, - помощь друзей. Стало гораздо легче материально. Виктор по протекции Вороновой занял хорошее место в одной строительной фирме. Софья... Удивительная девушка! Ира и Виктор просто не знали, как благодарить ее за все то, что она делала для их семьи. Если Мещерская заглядывала к ним по воскресеньям, Наталья - через день, то Софья приходила к Бобровым каждый вечер. Она очень подружилась с Лизой. Особенно сблизила их "эпопея", как говорил Виктор, с выставкой. Воронова сдержала свое слово, и на следующий день у девочки было все, что нужно для работы. Более того, Софья договорилась, чтобы два хороших художника, Юрий Георгиевич Мешенков и Александр Владимирович Куманьков, помогали Лизе практическими советами. Мешенков приходил по четным дням, Куманьков - по нечетным. Оба буквально восторженно относились к природе, могли часами говорить о живописи, так что общение с ними очень много дало Лизоньке. Уроки длились недолго, по двадцать-тридцать минут, но Ира не могла не видеть, как жадно впитывала ее дочь услышанное. Правда, после первого прихода Юрия Георгиевича Боброва пришла в ужас:

– Сонечка, это же, наверное, стоит уйму денег. Я не смогу рассчитаться с тобой. Хитрая Софья сначала делала вид, что не понимает, о чем идет речь, а потом отвечала с улыбкой:

– Тебе не о чем беспокоиться. Это мои друзья, я с ними сама обо всем договорюсь.
– А потом вдруг добавила серьезно: - Пустяки это все, Ира. Понимаешь, пустяки по сравнению с тем, что они могут дать Лизе... Впрочем, ты сама скоро все поймешь. Через неделю Куманьков скажет Ире слова, которые ей еще никто не говорил:

– У вас очень талантливая дочь, очень. Я поражаюсь, как Лиза чувствует, как впитывает услышанное. У девочки большое будущее. Я еще буду гордиться, что давал ей уроки. Вот. Это было самое главное. Все вроде складывалось как нельзя лучше. Помощь друзей, слова Александра Владимировича, от которых Ира испытала необыкновенную гордость: да, Лиза, ее Лиза не только красивый, не только мужественный человечек. Она еще и талантлива. А с каким воодушевлением, даже упоением рисовала дочка своих птиц! Казалось, Ире надо было только радоваться, но... Будущее, будущее - теперь она страшилась его. Раньше - измотанная, одинокая, плакавшая по ночам на кухне - не страшилась, а теперь - страшилась. Занозой в сердце сидели те слова Лизы, после которых пришел в душу страх. Нет, никому Ира об этом не говорила, даже Виктору. Муж переживал душевный подъем, связанный не только с тем, что после трехлетнего стояния на барахолке он вновь почувствовал, что его голова, руки, знания востребованы. Была счастлива дочь был счастлив и Виктор. Может быть, впервые за много месяцев. А Ира... Она даже не передала ему тот разговор с дочерью. И когда Виктор возвращался домой, его встречала всегда улыбчивая и приветливая жена...

А еще Ира успела заметить, что когда ее дочь и Воронова общались между собой, обе много говорили о Михаиле Кирееве. Причем обеим это доставляло удовольствие. С Лизой было все понятно, а Софья... Вначале Боброва думала, что все дело в добром сердце девушки. Она и сама часто вспоминала этого удивительного человека, так круто изменившего жизнь их семейства. Но вот однажды Виктор принес корреспонденцию, которая поступила по прежнему адресу Михаила, - такова была у них договоренность с Киреевым. Более того, Михаил просил Бобровых обязательно прочитывать адресованные ему письма и при возможности отвечать от его имени на самые важные. А для Софьи это оказалось новостью. Ире показалось, что Воронова ревниво отнеслась к тому доверию, какое им оказал Киреев.