Чтение онлайн

По дикой послеобеденной жаре идем с Яшкой смотреть почту. Неожиданно сын говорит:

– Папа, когда мы поедем домой? Я хоцю к бабуске!
–

Прижимаю его к себе, бормочу:

– Потерпи, потерпи, сыночек. Скоро к бабушке поедем. –

Бедный, бедный ты мой детеныш, плохо тебе здесь! Мы вас не спросили, мы распорядились ва-шей судьбой и определили всю вашу жизнь. Посмотрев в пустой почтовый ящик, воз-вращаемся той же дорожкой между пальмами. Я бормочу: «Ничего, сына, прорвемся, ничего….». Вспоминается, как мы уезжали в Шереметьево. Когда, подхватив чемоданы, мы спускались по лестнице, Яшка, повернувшись к стоящей в дверях бабушке, радостно машет ей рукой:

– Пока, бабуска! Мы в Америку улетаем!
–

Плохо нашим детям здесь. Они не знают языка и дворовые американские дети издеваются над ни-ми. Алиску сгоняют с качелей, а Яшке не дают иг-рать в песочнице.

Нас сразу просветили по поводу некоторых важнейших правил. Если тебя остановила полиция, из машины не выходить и руки держать на руле, на виду. Детей одних дома не оставлять, а то соседи моментально настучат и придется разбираться с по-лицией. К чужим детям не прикасаться ни в коем случае. Все вопросы решать с родителями или просто вызвать полицию. Однажды, когда у меня лопнуло терпение, я пошел с претензиями к матери особенно наглой черной девчонки, которая активно преследовала Алиску. Дородная черная дама молча выслушала мою речь. Вслед за мной прибежала вся дворовая стая. Пока я говорил, они все время пере-бивали меня: «Это неправда, это неправда!» Эх, милые крошки, моя воля, как бы вы получили по заднице – от души и с оттягом!

Яшка случайно забросил за забор драный мячик от гольфа, принадлежавший соседскому мальчиш-ке. Тут же явилась молодая мама, в умных очках и с толстенной задницей. Очень аккуратно, с улыб-кой выражает недовольство. Господи, да этому мя-чику красная цена двадцать центов!

– Хорошо, я куплю вам новый мячик, - говорю я. Боюсь, что на лице, все же, отражается мое ис-тинное отношение и к вашим деткам, и к вам, и к вашим долбаным порядкам.

Алиске повезло с первой учительницей. Ее зо-вут миссис Родас – молодая румынка, которая хо-рошо помнит европейскую школьную систему и представляет, что за ребенок к ней попал.

Проходят дни, а от «Моста» все еще ничего нет. И денег уже тоже нет. На машине полетела полуось и на последние пятьдесят долларов покупаю подер-жаную у мексиканцев. Поставить ее согласился Ко-ля – единственный из местного русского коллекти-ва, кто не на велфэре, а работает. Коля возится на жаре под машиной, я сижу рядом на корточках, оказывая посильную помощь. Неожиданно для се-бя говорю:

– Коля, ты не мог бы нас выручить деньгами? У меня вот-вот работа начнется, но пока завал пол-ный.
–

– Сколько тебе? –

– Девятьсот долларов – заплатить за квартиру и прожить месяц, пока не начну получать. А рассчи-таюсь я с тобой за три месяца.
–

– Тебе как, наличными или можно чеком?
–

Скажу без преувеличения, что Коля нас спас. А ведь он нас, по сути дела, не знал. Ну, приехала семья два месяца назад. Ну, знакомые его свояка. Но ведь они могут и исчезнуть точно так же, как приехали.

Девятьсот долларов для средней семьи большие деньги, достаточно большие, чтобы призадуматься, ссудить ли их даже близкому родственнику. Коля за-дал только один вопрос: «Тебе как, наличными или можно чеком?»

Наконец-то начинают приходить материалы на перевод, вначале сценарии радиопередач, а через месяц и толстенная книга, «Библия для самостоятельного изучения по индуктивному методу».

С головой погружаюсь в работу. Маленький кондиционер с такой жарой не справляется, и я сижу за компьютером в одних трусах. С азартом стучу по клавишам киборда, ныряю в справочники и в большой словарь, позаимствованный, опять-та-ки, у Коли. Я пока не могу позволить себе купить собственный.

Света пробивается в школу английского языка для взрослых. Учат там здорово – по шесть часов в день каждый день. Контингент – от восемнадцати до восьмидесяти. Кого там только нет: вьетнамцы и мексиканцы, перуанцы и румыны. И одна рус-ская, моя жена. На английский она набрасывается с таким энтузиазмом, что это уже напоминает штурм Измаила суворовскими гренадерами.

Иногда мы ездим в сад за апельсинами. При-мерно в получасе езды от нас есть несколько ог-ромных апельсиновых садов. Нам сказали, что раз-решается набирать два пластиковых пакета бе-сплатно. Что мы и делаем – идем между рядами де-ревьев и рвем апельсины. Вначале как-то мне все не верилось, что это реальные апельсины вот так растут – скромненько и незатейливо, как у нас ан-тоновка.

Вечерами, уложив детей спать, ездим за про-дуктами. Жара немного спадает, и на улице даже приятно. Мы еще не привыкли к буйству световой рекламы и кажется, что вокруг непрекращающийся праздничный карнавал.

Движется вперед работа. Сделав очередные сто страниц, записываю их на дискету и отправляю по почте в Иллинойс. Примерно через неделю прихо-дит чек. А иногда не приходит и мне приходится по два-три раза в день звонить в Чикаго и выяс-нять, отправлен ли он.

В последующие годы я через интернет отправ-лял свои переводы и в Англию, и в Россию, и куда угодно. Но тогда мы интернетом не пользовались, даже не знаю, почему.

Жизнь как-то налаживается, хотя мы все еще и висим на волоске, и малейший сбой грозит крахом.

Миннесота

Ноябрь 2001 г.

Хуторок в иллинойской степи

У нас в доме поет сверчок. Он притаился на первом этаже в углу и стрекочет вовсю. Я человек сентиментальный, и верю в добрые и недобрые дома. Этот дом большой и добрый. В нем наверное даже привидения беззлобные, тихие такие. А привидения быть должны - все-таки дому где-то сто сорок лет. Наличие потусторонних осо-бей остается под вопросом, зато у нас есть ходики. Самые настоящие, купленные Светой на гараж-сей-ле - с гирями и даже с кукушкой. Только она по ветхости лет больше не выскакивает. В лучших традициях по стенам висят фотографии. Есть и мой парадный снимок - весь благостный, в благород-ных сединах, с полуулыбкой я добрыми глазами взираю на этот мир.

Жена все время ворчит, и теоретически я с ней согласен. Ну да, крыша течет и сантехника оставляет желать много лучшего, и крыша веранды скоро нам на голову завалится, и хозяину на все на-плевать. Все так, но я радуюсь каждому часу, кото-рый мы здесь прожили, а что до Марка, нашего хо-зяина, так я его месяцами не вижу, хотя живет он милях в шести от нас. Впрочем, я по нему и не ску-чаю.

Мы живем на хуторе - другого слова подо-брать не могу. К дому от дороги ведет аллея с ог-ромными деревьями. Сам дом двухэтажный, бе-лый, с зеленой крышей. Перед ним лужайка, кото-рую в полном соответствии со святой американ-ской традицией моя жена любовно стрижет гро-хочущей и коптящей бензиновой гарью газоно-косилкой.

Вокруг дома деревья и кусты. Чуть подаль-ше начинаются джунгли. Там даже есть две полян-ки с ландышами. Вообще, в нашем оазисе есть все: несколько шелковиц, дикая малина, масса каких-то колючек и густая трава выше пояса... Там же, в за-рослях, несколько сараев, точнее три. Было четыре, но в прошлом году во время сильной бури один завалился и мы спалили его останки в кострах.

Между домом и сараями разбросан наш автопарк. Действующую его часть составляют наша основная машина - купленный у знакомых роскошного вида белый «Кадиллак» с предатель-скими наклонностями - и ржавенький страстотер-пец Васенька. Кроме того там стоит наш кали-форнийский «Форд-Темпо» (сейчас он доживает свой век среди лопухов за сараем), а также «Пон-тиак», на которой приехали из Мичигана наши друзья. Обратно машине ехать расхотелось, и она просто не завелась. Теперь ожидает решения своей участи в нашем дворе...