Чтение онлайн

Конечно же, рассуждая о «Сыне Божьем», халдеи [25] вовсе не имели в виду «единаго Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Единородна-го, Иже от Отца рожденнаго прежде всех век; Света от Света, Бога истинна от Бога истинна, рождена, несотворена, единосущна Отцу, Имже вся быша». Они лишь выражали свое изумление перед чем-то поразительным, неслыханном, из ряда вон выходящим, тем более что поклонение духам и ангелам вообще было присуще язычеству.

Сам Господь говорит: Я сказал, вы – боги. И сыны Всевышнего – все вы (Пс. 81: 6). Речь в данном случае идет не об Ангелах, а о судьях, причем далеко не всегда праведных… Израильские цари тоже назывались сынами Божиими. Мессия в иудейском понимании означал царя, Сына Божия. Когда Нафанаил скажет: Ты Сын Божий, Ты Царь Израилев (Ин. 1: 49), он не будет вкладывать в эти слова тот смысл, который сегодня подразумевается православными. Нафанаил имел в виду лишь некую исключительную личность, некоего избранника и посланника Божия, Который пришел в мир, чтобы исполнить какое-то Божественное предначертание. Впрочем, и весь избранный Богом израильский народ называется так же. У пророка Осии говорится:

Таким образом, слова «Сын Божий» в дохристианские времена воспринимались далеко не так, как сегодня, и, читая Святое Евангелие, мы должны это учитывать.

А что же Сам Христос? О Своем бого-сыновстве Он говорит очень мало и весьма осторожно. Публично, практически, не говорит вообще. Возникает закономерный вопрос: почему? Ведь пришедшему в этот мир Спасителю не составило бы труда сотворить такое чудо, которое вынудило бы людей признать Его Сыном Божиим. Но какой в этом был бы смысл? Никакого, ведь Христос пришел для того, чтобы спасти нас. Он стал Человеком, чтобы, как говорит святой Афанасий Великий (ок. 298–373), люди стали богами, то есть, чтобы они приобщились к Божественной природе.

Господь хочет быть узнанным. Он не говорит о Себе: «Я – Сын Божий», Он ждет, когда так Его назовут люди. Человек сам должен прийти к истине, в противном случае это будет вынужденным признанием, которое не глубоко, от которого легко можно отказаться. Еще и поэтому Иисус предпочитает говорить притчами. Не стоит думать, что, даже отправившись за Христом, Его ученики сразу же уверовали в Отца и Сына и Святого Духа, в Сына, Единосущного Отцу и нераздельного с Ним. Они пошли за Господом, откликнувшись на зов своих сердец. Еще очень не скоро, далеко не сразу даже двенадцать апостолов осознают, Кем Он является на самом деле. Прозрение придет к ним постепенно…

Отцы Церкви полагают, что первым по-настоящему узнал Его Петр. Одни иудеи говорили, будто в Иисусе воплотился – Илья, другие – Иеремия или кто-то еще из древних пророков. Учитель спросил:

Святые отцы считают, что здесь Петр прозрел во Христе действительно Сына Божия в том значении, в котором Он исповедуется в «Символе Веры», поэтому исповедание Петра и есть исповедание Церкви. Это – камень, на котором выстроена Церковь Божия.

Обратимся к православному пониманию Богосыновства Христа. С одной стороны, все мы – сыновья и дочери Божии по благодати, а Христос – Сын Божий по Существу. В этом заключается качественное различие.

Слово «Единородный» означает, что второго, третьего и четвертого Сына нет. Нас же, детей Божиих, много, и после каждого останутся потомки. Люди жили до нас, будут жить и после, но если говорится о Единородном Сыне, то речь идет явно не о богосыновстве по благодати, а о богосыновстве по существу.

Апостол Павел называет Христа еще и первородным между многими братьями (Рим. 8: 29). Здесь речь идет о Его человеческой природе. Как человек, Он – Первенец, первородный между многими братьями , по Божеству же Господь единороден. Он – Первый и Единственный Божий Сын.

О чем еще говорит нам Священное Писание в этой связи?

Слава Божия предполагает сияние, так же, как, например, солнцу присущ свет, энергия, единосущная самому солнцу. Если о Сыне говорится как о Сиянии славы Отца, это означает, что Он по природе Своей единосущен Отцу.

Теперь уже невозможно с точностью определить, что именно имел в виду апостол Павел под словом «ипостась», используя его в Послании к Евреям. Это слово по-разному понималось и святыми отцами. Только к концу IV столетия окончательно сложится то понимание ипостаси, которого мы придерживаемся сейчас, когда говорим об Отце, Сыне и Святом Духе. Изначально же это слово не воспринималось однозначно. Интересно обратиться к его прямому, буквальному смыслу. «Ипостась» – слово греческое. Приставка υπό означает «под». Есть, например, дьякон, а есть иподьякон – служитель, стоящий ниже дьякона по церковной иерархии. Иподьяконами называют прислужников на богослужениях, совершаемых епископами. А отаок; – это «статика». В качестве однокоренных слов можно привести, например, «иконостас». То есть ипостась – это в буквальном смысле «подставка». Подставка, на которую что-то ставят.

Всегда опасно, а зачастую и грешно говорить о Боге – Ему следует поклоняться. Выдающийся теолог, епископ и учитель Церкви, святой Иларий Пиктавийский (ок. 315–367), который за свою твердую позицию в борьбе с арианской ересью, отрицавшей божественность Христа, был назван «Афанасием Запада», писал: «Только злоба еретиков заставляет нас говорить о Боге, чтобы отметать неверные, ложные представления».

Употребляя слово «ипостась» по отношению к Господу, мы имеем в виду то, на чем может базироваться вся полнота Божества. Ипостась Отца – это Бог, ипостась Сына – тоже Бог и ипостась Святого Духа – это Бог. Ведь один и тот же предмет, установленный разные основания, все равно останется самим собой. Так и здесь: Бог может пребывать в ипостаси Отца, в ипостаси Сына и в ипостаси Духа Святого. При этом неизменной сохраняется вся полнота Божества – никакого рассечения на три части не происходит, существо Божие остается единым.

Ну, а на что может опираться вся полнота Божества? Все мы тоже можем в определенном смысле служить «подставкой» для Бога. Мы можем содержать в себе Господа, а Господь может опираться на нас в Своем Промысле. Он волен избрать нас для того, чтобы мы исполняли Его волю, занимаясь каким-то конкретным делом. В таких случаях мы становимся своего рода «Божиими подставками», впрочем, «подставками» чрезвычайно убогими, никак не могущими вместить в себя всю полноту Божества.

Лишь значительно позже слово «ипостась» будет соотнесено с латинским словом persona – «личность». Мы говорим о трех «лицах» Божества, но при этом должны отдавать себе отчет в том, насколько ущербными сравнениями вынуждены пользоваться. Ведь в этом случае очень легко вообразить некую троичность, совершенно не относящуюся к Господу. Всей Вселенной не дано вместить Бога, а вот во Христе Он вместиться может, потому что Он – единородный Сын, Сиянье славы, ипостась Бога, равная первой ипостаси – Отчей.

Новый Завет говорит о «Слове», или «Логосе». Евангелие от Иоанна начинается так:

Ранние отцы Церкви гораздо чаще пользовались понятием «Слово», нежели словом «Сын». Такое предпочтение объяснимо: ведь если речь идет о Сыне, то невольно напрашиваются мысли о том, что когда-то Он был рожден, а следовательно, до этого не существовал. Такие представления приводили христиан к ересям. Понятие «Слово» намного тоньше. Как ум порождает Слово, так и Отец, по мнению святых отцов, порождает Сына. Христос, Сын Божий, является Словом Отца. Он – выражение того, что сокрыто в Отце.

В определенном смысле можно сказать, что об Отце мы вообще ничего не знаем. Отец – это вечная тайна. Отец – сокровенье Сына, а Сын – это явленное Отца, Слово Отца. Впрочем, следует заранее четко уяснить: не существует сравнений, которые можно было бы применить к Божеству. Отцы Церкви подчеркивали: все, что они говорят о Боге, – это уже не Бог, а всего лишь их представления о Нем. Не случайно из-за отождествления истинного Бога с нашим крайне ограниченным пониманием то и дело возникали ереси, вспыхивала злоба, множились раздоры…