Чтение онлайн

Но дед Трифон всё же, как смог, выпрямился, приосанился и с достоинством выдохнул:

– Да будеть так!

Он пригладил бороду, усы и распорядился:

– Мать, неси икону.

Старик снова открыл сундук, засунул руку на дно и вытащил плётку.

– Ну, терпи, казак, атаманом будешь!

Замахнувшись, дед Трифон ударил Степана ногайкой три раза по спине, причём довольно больно, громко и торжественно каждый раз приговаривая:

– Как сына учил, так тебя учу. Будь же мне сыном.

Аккуратно положил плётку на место со словами: "Казак без нагайки - что монах без молитвы", - и взял из рук старухи икону Спаса на престоле. Троекратно перекрестил Степана:

– Бог благословляеть, и я благословляю.

Баба Манефа тоже перекрестила его и нежно поцеловала:

– Благословляю тебя, сынок, на ратный путь, на счастливую, долгую жизнь.

Так у Степана появились названые родители. А это куда дороже, чем казачья справа. Хотя справа - тоже очень хорошо.

11. В Копыл

У Агафона впервые обозначилась цель, а вместе с ней появилась и забота. Он подумать не мог, что всю свою силу, мощь бросит на возведение храма. Да, и вообще, разве раньше он думал, жил? А ныне уже согласовал с народом место для церкви - на возвышении, у излуки реки; наречётся же храм именем Иоанна Крестителя. Строительный материал - камень. Камня предостаточно на берегу и на дне реки, которая принесла его с гор. Казаки уже навозили на строительную площадку кучи его.

И средства собираются бойко, Чернецов приказал никому не "жадовать". Да люди сами несут! Всем хочется быть поближе к Господу. Хватит и на строевой лес, и на оплату труда мастеров, и на часть колокола уже собрали. Правда, были казаки не очень охотно жертвовавшие на храм.

Когда зашли Агафон с Сидором к Брылям, закрутил, было головой старик, видно, не хотел расставаться с денежками - по своей природе скупидомской. Сообразительный Сидор безразлично, вроде, в сторону, проговорил:

– В народе говорят, что если у тебя есть много хлеба - заводи свиней, и ты станешь богатым, а если у тебя завелись грошенята-деньжата, - построй храм Божий, и ты приобретёшь уважение и почёт.

Семён Ерофеевич засуетился, кликнул жену и велел на стол подавать, а сам вышел. Когда уже все сидели за столом, он торжественно вручил Агафону мешочек с серебряными гривенниками и спросил, будут ли выбиты на стене храма имена жертвователей.

– Непременно, Семён Ерофеевич, - подтвердил дьякон, с признательностью принимая дар.

Сейчас Агафон спешил к атаману. Приближалось время поездки в Копыл за мастерами, а правление ещё не решило, на чём он поедет и кто его будет сопровождать.

Чернецов встретил Агафона приветливо:

– Слыхал, слыхал, как ты трудишься для обчества. В Копыл собираешься?

– Да, Пётр Максимович. Но один не поедешь. Я везу деньги: на материалы, на задаток мастерам, литейщикам.... Надобны телеги, возницы, охрана - а это целый обоз!

– Не печалуйся, отец Агафон. Для благого дела расстараемся. Будеть тебе обоз! Я подготовлю и письмо, куда следуеть, попрошу о священнике. Ты ж не сможешь служить в храме?

– Божьей воли не переможешь!

– Ты и так печёшься о храме более всех. А что народ увидит, то и Бог услышит, дьякон.

– Не зови меня дьяконом, атаман, не достоин сего чину, - отвёл взгляд Агафон.

Знойный июльский день начинал жарить с утра. Обоз провожали всей станицей. С напутственным словом к отъезжающим обратился Чернецов:

– За ради святого дела едете, казаки. От вас зависить, будеть у нас Божий дом али нет. Езжайте осторожно, в драки не ввязывайтеся. Слушайтя Агафона: он знаеть, что делать. Ну, бывайтя, с Богом!

Обоз сопровождала дюжина казаков. Сначала хотели обойтись меньшим числом людей, но у некоторых нашлись и свои дела. Кто что-то вёз на продажу, Фрол Цыганов и Ерофей Брыль ехали в лавки за справой, у Сидора Шерстобитова крестник брал невесту из Копыла, он ехал на рукобитье.

Казаки отправились лошадьми, взяв в кольцо возы. Конечно, лучше бы запрячь в них выносливых волов. Но предстояла переправа через реку Протоку, на которой стоит крепость, а если не будет парома, кони на броде окажутся сподручнее. Агафон сидел на первой телеге с возницей Фокой Авдеевым, строгим и обстоятельным казаком средних лет. Тот уныло что-то ворчал, сбивая Агафона с мыслей.

Сидор вместе с вёртким Ерошкой Брылем время от времени срывались с места и устремлялись вперёд - разведать дорогу. До Копыла почти две сотни вёрст. Попробуй их проехать, чтобы не ввязаться в драку!?

Ехали третий день и изрядно подустали. И тут к обозу подскакали разведчики, и Сидор возбуждённо воскликнул:

– Есть дуван, казаки! За тем пригорком нагаи гонять гурток лошадей, голов сорок - пятьдесят. Табунщиков пятеро. Отбить у них коней ничего не стоить, а нам приварок!

– Тай на церкву будуть гроши, - добавил Мишка Держихвост, правивший вторым возом.

– Ну, же!
– гарцуя перед товарищами, выкрикнул Ерошка, нетерпеливо поглядывая на старших.

Молодые казаки бросились к Агафону:

– Опасно, - покачал головою дьякон, - вы слыхали наказ атамана? Однако пристально посмотрел в глаза Сидору и, ухмыльнувшись чему-то своему, махнул рукой:

– Всё получится. Давайте, с Богом!

– Не робей, воробей!
– воскликнул Фрол и стал рядом с Сидором, - я с вами!

А тот уже распоряжался:

– Возницы и три казака постарше остаются. Остальные за мной!

Фока осуждающе посмотрел на Агафона:

– Зря, отче, им разрешил. Молодые, горячие.... Наломають дров....

– Всё обойдётся. Нагаев пятеро, значит, сами по себе, не ордой. Сидор - опытный казак, и у него хватит ума не драться, а пострелять их, как перепелов.

Агафон и Фока выжидательно вглядывались в горизонт. Тут действительно раздались выстрелы, и вскоре из-за пригорка появился табунец, сопровождаемый молодыми станичниками.

– А кони казачьи, - отметил Фока, - маштаки-то с хвостами чёсаными. Наших кого-то ограбили, поганые. Татьба, усю жизню татьба. И когда успокоятся, - ворчал он, и было непонятно, кого он имел в виду - ногайцев или своих.

– Як дэлыть будэмо?
– гарцевал довольный Ерошка.

– Всем по коню, - распорядился Агафон, остальных продадим, и деньги пойдут на храм.

– Любо, отче, по справедливости это, - согласились казаки.

Наконец, Сидор известил, что впереди казачий дозор и разделение Кубани на два рукава. Вскоре и правда дорога свернула направо и пошла вдоль одного из рукавов. Сидор сказал, что называется он Чёрная Протока.

По берегу Протоки стали встречаться проплешины выжженного камыша и наблюдательные посты, шире казалась и сама дорога. Слава Богу, осталось недалече. Вот и паромная переправа. Ждали парома недолго. Вместе с закурганцами толпились у пристани люди разных народностей. Для Фрола, который, кроме русских да черкесов никого больше не видел, всё было в диво: одежды, оружие, речь.