Чтение онлайн

– Отче, звонарь есть!
– делился Агафон радостью с молодым иереем.

Звонарём стать на первое время он уговорил Копейкина. Оказывается, в молодости, ещё до рекрутчины, тот увлекался этим делом, и навыки не растерял.

– Ежели появится охотник моложе, научу всему, что сам умею, - пообещал он отцу Кириллу.

Кирилл был очень благодарен отцу Агафону. Без его советов, без его помощи в привлечении местных жителей к причту, он никогда бы так быстро не приступил к богослужению.

В начале декабря 1785 года состоялось торжественное освящение крестов и благословление колокола, который затем вознесли на звонницу колокольни. Она с этих пор стала для казаков не только звонницей, но и наблюдательным постом. Круглосуточно там теперь стоит казак, в светлое время внимательно обозревающий окрестности станицы и при опасности всегда готовый подать сигнал тревоги, в ночное время - следящий за сигналами с пикетов. А в положенное время туда поднимается отставной солдат Копейкин, а теперь закурганский звонарь, и собирает народ к службе.

Кирилл не раз слышал, как Агафон разъяснял станичникам церковные особенности, обряды. Вот про колокол, например:

– Колокол не только к службе созывает. Медленные размеренные удары колокола - благовест - да, призыв станичников на молитву, но частые и торопливые - набат - тревога, по-вашему "сполох". Заслышав этот звон, все, кто может держать оружие, должны бежать на вал защищать станицу, а женщины, немощные старики и дети торопиться в церковь. Она у нас каменная и защитит от врагов.

"Плохо, что он без правой руки, не может обязанности дьякона выполнять. Я бы за него поручился", - сожалел молодой иерей.

Накануне Николы Зимнего Кирилл совершил чин освящения храма во имя Иоанна Крестителя по традиционным канонам, и сам "излияше Благодать Божию".

Литургия длилась семь дней подряд, и семь дней подряд над станицей звенел колокол, приглашая к торжественной службе и вселяя в сердца людей уверенность и надежду.

Засобирались домой мастера, строители церкви. С ними окончательно расплатились, благодарные станичники, наградили Максима Терпугова и его товарищей многочисленными припасами, снарядили обоз с сопровождением. Артель спешила до праздников попасть домой.

А затем пошли эти праздники и церковные будни. Да такие, что отдохнуть некогда было.

На Крещение отец Кирилл организовал Крёстный ход на Иордань. Кубань, на редкость, крепко замёрзла, и казакам немало стоило труда приготовить нужную прорубь. Торжественно, с хоругвью, иконами и песнопениями церковного хора, двинулись станичники к реке. Освятив воду, отец Кирилл и сам окунулся в рождественскую купель. За ним потянулись многие молодые казаки, большинство впервые. А воды-то, воды свячёной набирали - цибарками.

Лютиков, ещё трезвый и поэтому злой, ходил между станичниками и, глядя, как громоздят на телегу бочку со святой водой Авдеев со старшим сыном Дормидонтом, язвил:

– Что, Фока, всё хозяйство будешь освящать или только баранов? Думаешь так разбогатеть? А ума не хватает пустую бочку поставить да потом воды натаскать?

Авдеевы, молча, упорно продолжали своё дело.

Одна боевая, рослая бабёнка последовала в прорубь за своим казаком, и чуть не утонула - так махала руками, что разогнала спасателей, и далась только мужу, что вызвало дружный смех станичников. И вообще, всем было весело и радостно. Но что отметил про себя Кирилл, казаки, и даже шедшие с иконами, были вооружены. Значит, возможно нападение врага!? Но, хвала Господу, во время Крёстного хода и водосвятия никто им праздничного настроения не испортил.

Священнику объяснили, что везде по границе выставлены дозоры, а по первому же сигналу участники водосвятия готовы защитить станицу. Именно поэтому они вооружены.

Почти каждый день отец Кирилл совершал таинства. Все спешили до Великого поста исповедоваться, причаститься, исполнить другие требы. Пожилые люди истосковались по церковным обрядам, к которым привыкли с детства. Молодые казаки и дети, не испытывавшие этого боголепия никогда, немного робели, но тоже постепенно приобщались к церковной жизни станицы.

Чаще всего отец Кирилл исповедовал, крестил или венчал.

Венчались все: и молодёжь, и люди в летах, которые многие годы жили невенчанные. В далёких казачьих станицах на Кубани это было в порядке вещей - не все имели возможность выехать в те селения, где был храм или хотя бы дьячок.

Пригорский считал своё служение очень нужным и весьма добросовестно, с полной самоотдачей и любовью исполнял священнические обязанности. А станичники, спустя несколько месяцев, уже не представляли своей жизни без церкви и молодого иерея. Окружавшее прихожан благолепие, его проповеди и голоса певчих наполняли души смирением и успокаивали. Как приятно было видеть молодых казаков, которых он обвенчал, они стояли рядом с жёнами, являя собой саму степенность. Как истово молились старики и зрелые казаки и казачки! И даже малыши, едва вставшие на ножки, непослушными пальчиками тоже пытались перекреститься.

"Моя паства, - принимал на себя ответственность Кирилл, - мне и ответ перед Богом держать за неё".

Быт семьи священника тоже понемногу устоялся. Благодаря помощницам, матушка Софья не столь была загружена домашними делами и помогала мужу в церковных заботах. Хотя близилось время появления их первенца, и очень хотелось молодым супругам чувствовать поддержку дорогих им людей, но, увы, тысяча вёрст отделяющая их от родных мест, казалась непреодолимой преградой......

19. Два сердца

В станице этой весной произошло и много перемен. Сыграли свадьбу в доме Терентия, и Фрол перебрался туда жить. Большое хозяйство требовало мужских рук, да и укрепление надо было в порядке содержать. Ни Терентий, ни Катерина, ни сам Фрол не видели ничего зазорного в перемене места жительства молодого мужа, но Ерошка и его прихлебатели ехидно ухмылялись и называли Фрола не иначе, как "зачуха" .

Приехал свадебный поезд из Копыла с Горпынкой. Федот летал от счастья, не пропускал ни одной церковной службы, чтобы покрасоваться рядом со статной, могучей женой, которая не спускала с него влюблённых глаз.

Неожиданно и сам Сидор прервал "обет безбрачия", женился на Марусе Бычковой. Её отец противился этому браку недолго: Сидору, конечно, далеко за тридцать, но и Маруся по станичным меркам была уже перестарок - ей шёл девятнадцатый год. Но свадьбу сгуляли славную, по всем правилам, весёлый пир продолжался целую неделю, и Маланья на этот раз осталась довольной.

Даже Рильке перебрался к одной бездетной вдове, которая потихоньку шинкарила, но пекла отменные блинчики, и уже за месяц семейной жизни дохтур вернулся к своим прежним размерам.