Чтение онлайн

– Нэ всэ! Суворов зняв со своёго пальца пэрстэнь и нашому Стэпану подарыв. И поцилував ёго.

– Сам Суворов? Поцеловал?!
– недоверчиво изумился Фока Авдеев.

Степан вытащил из газыря черкески кольцо, попытался надеть на палец:

– Вишь, никак не лезет, - смущённо проговорил.

– Ещё бы налезло, на твои-то грабли, - усмехнулся Спиридон, - не дворянские ручки.

– Бачилы бы, як вин имы туркив стукав! Литилы в розны стороны тильки так.

Степан потёр бесценный для него дар о черкеску, чтобы заблестел ещё больше, и передал казакам на обозрение.

Они разглядывали кольцо, буковки, приговаривали:

– Ай, молодец, Стенька! Надо же, сам Суворов, наградил.

– Что ж эти буковки обозначают?

– А то и обозначают, что кольцо принадлежит Александру Васильевичу Суворову. Видишь буква "А" с загогулиной?
– пояснил грамотный Спиридон.

Семён Ерофеевич Брыль нетерпеливо ёрзал на бревне, куда усадили самых старых и почётных казаков, не выдержал:

– А що нычого нэ кажитэ за Ерохвэя? Як вин дрався, як сгынув?

Степан и Михаил переглянулись. Жалко им стало старика.

– У бою сгынув, Сэмэнэ Ерохвеевичу. Кажу, як вин сражався: як ерой. Пикой и шашкой валыв туркив до последнего. И колы победа була вже за намы, клята пуля прошила ёго. Гордытэся, дядько Сэмэну, своим сыном!

И хотя горе отца было велико, но то, что сын храбро сражался, не посрамил казачьей чести, наполнило гордостью сердце старого Брыля, и даже как-то осанка и его взгляд переменились.

На следующий день, с утра, друзья двинулись в правление.

По дороге отметили, что в станице появились новые хаты, многие были перекрыты свежими кулями камыша.

На площади, как обычно, кучилась ребятня. Среди них казаки увидели... Сидора Шерстобитова. Грязный, неряшливо одетый он заглядывал мальчишкам в лицо и каждого спрашивал:

– Сынок?

Дети в ответ смеялись и дразнили его.

– Сыдор!
– позвал его Михаил.

Тот даже не обернулся. Тогда казаки подошли к нему совсем близко.

Он повернулся, но не узнал их что ли? Взгляд был пустым.

И снова Сидор побежал за мальчишками:

– Сынок! Сынушка, где ты?

Казаки обменялись недоумёнными взглядами.

В правлении их уже ждали атаман Чернецов, Фёдор Лютиков и незнакомый казак лет тридцати.

Поприветствовав и поздравив казаков с возвращением, а Степана и со званием, Чернецов указав на незнакомца, сообщил:

– А это у нас новый казначей, Епифан Инютин, знакомьтеся.

– А где Афанасий? Что с Сидором?

Лютиков покрутил пальцем у виска.

– Это случилося, когда его всю семью вырезали. У Афанасия сердце разорвалося, а Сидор ума лишился. В тот день Маруся рожать стала. Сын был....

– Поэтому у нас и новый казначей, - добавил Лютиков.

Рассказали они и об Агафоне, о его трагической гибели.

Все скорбно перекрестились.

– Станице дюже не хватаеть отца Агафона, - вздохнул атаман.

– Люди видели на его могиле свечу горящую, ветром неколебимую, дождём негасимую, - таинственно прошептал Лютиков, - не иначе, Божье проведение, чудо!

– Только люди близко подойти побоялись, издаля смотрели, - добавил казначей.

– Отец Кирилл тожеть видел, - добавил атаман, - он таперя с семьёю поехал в Россею - родителев проведать и со схимонахом Никифором посоветоваться, говорить, что он мудрый пастырь и много чего знаеть и понимаеть. Он и растолкуеть, что это значить.

– Когда нападение на станицу случилось?
– поинтересовался Степан.

– Опосля того, как вы ушли на войну, на Спас. А что?

– Нет, ничего такого, только зимой, при штурме Измаила, когда турки стали пересиливать нас, вдруг появился Отец Агафон с высоко поднятым крестом и повёл нас в атаку. Аж мороз по коже!

Потом поняли, конечно, что это был полковой священник, но уж очень похож на нашего дьякона. А его, оказывается, и в живых уже не было. Вечная ему память.

Казаки перекрестились, помолчали.

– А кто ж тэпэр вмисто нащого батюшкы службу правэ? Панахыдку трэба одслужиты воинам.

– Дьячок у нас новый появился, из Копыла прислали. Весь чин знаеть. Отслужить. Наш храм таперя известный на всю округу. Но Отец Кирилл скоро возвернуться должон, к Рожеству Пресвятой Богородицы, да и школа у матушки Софьи начнётся...

– Ты кажи атаману про Суворова, Стэпану, - подсказывал Михаил.

И пришлось Степану повторить свою историю встречи с Суворовым, показал он и перстень, что вызвало особое одобрение начальников.

– Молодец, Степан, не подвёл своего атамана, - Чернецов похлопал его по крепкой груди и обратился к писарю:

– Ну, Фёдор, пиши моё распоряжение: младшему уряднику Степану Безрукову приступить к станичной службе, а казака Михаила Держихвоста как раненого освободить...

– Якый ранэный? Вуха нэма?!
– возмутился Михаил, - рукы шашку дэржать, ногы ходять, очи бачуть!? А вухо прыкрыю папахой. Що мэни, як баби, квохтать у двори? Пышы, Хвёдору, и мэнэ!

– Да, ребяты, не хватаеть казаков, - согласился Чернецов, - а земли большие отошли нам. Вот поговаривають, что начнётся заселение на Кубань запорожцев. Как они? Такие ли герои, как усе говорять? Вы, кубыть, встречалися с ними?

– Отважные казаки! Видели бы вы их в бою!

– Вот и славно! Нам легче будеть. А вы, казаки, отдохнитя да и служитя далее.

К Терентьевым Степан прискакал один. Всю дорогу он мысленно готовил себя к встрече с Катериной. Но слухом земля полнится, и здесь уже знали о его возвращении, о гибели Фрола, видно, дозорные казаки успели сообщить. Всё это освободило Степана от печальной необходимости говорить какие-то труднопроизносимые слова.... А Катерина и сама сердцем чуяла, что не вернётся муж с войны.

Степан рассказывал о том, как воевали, что видели, с кем встречались они с Фролом, и перед его глазами, словно опять прошли последние три года жизни. Поведал он об отваге и храбрости Фрола.

– Сам я не видел, как он погиб, но товарищи рассказывали, что врезался он в самую бучу турок. И как богатырь из былины: взмахнёт копьём - ляжет улица, ударит штыком - переулочек!

Сабельный удар его настиг, когда уже "ура-а!" прокричали. Вот так, деточка, погиб твой тятька, - это он уже обратился к заспанной кудрявой девчушке с синими глазками, которая вошла в горницу, видимо, разбуженная голосами взрослых.