Чтение онлайн

К середине XIX века экспансионизм США и страх кубинцев перед «черной опасностью» стали причиной того, что обе нации стали всерьез задумываться об объединении. Президент Соединенных Штатов Франклин Пирс попытался убедить Испанию продать его стране Кубу. Вероятно, его поддерживали большинство белых кубинских плантаторов. В 40—50-е годы XIX века эта часть кубинского населения стояла за сохранение рабовладения и безоговорочно поддерживала в этом вопросе Юг Соединенных Штатов. Президент Пирс столкнулся с трудноразрешимой проблемой: Куба хотела войти в состав США в качестве рабовладельческого штата! Есть некая ирония в том, что кубинцы в XIX веке стояли на стороне белых южан, а в 60-е годы XX века их потомки, приехавшие в США в качестве политических эмигрантов, подвергались в Южных штатах разного рода дискриминации.

Стоит, однако, отметить, что даже несмотря на страх перед «черной опасностью», расовые отношения на Кубе были не такими напряженными, как в США. Например, поэт Пласидо был вхож в самые аристократические салоны Кубы. В 1846 году один южанин заметил:

«Испанская галантность набрасывает вуаль на лица африканских детей [дословно]. Здесь, даже в высшем обществе, мы так часто на равных встречаемся с цветными, что наша южная гордость на время отходит на второй план, и мы разыгрываем из себя испанцев, становясь учтивыми со всеми, кого бы ни встретили».

На Кубе в приличном обществе охотнее принимали богатого чернокожего или мулата, нежели бедного белого. Еще одна особенность кубинских расовых взаимоотношений заключалась в том, что, хотя аристократы и могли обратить внимание на происхождение, тем не менее, если человек выглядел белым, к нему и относились как к белому, независимо от того, какой цвет кожи был у его предков. Другими словами, на Кубе у чернокожего вполне могут быть белые потомки. Именно поэтому в демографических сводках приведены сильно преувеличенные (по критериям США) данные о том, что население Кубы состоит из «70 процентов белых». Многие кубинцы с гордостью указывают на эти цифры и заявляют, что «Куба — самый белый из всех Карибских островов». Я почти не слукавлю, если скажу, что если бы к кубинцам применили правило, по которому «достаточно одной капли негритянской крови, чтобы быть негром», то страна оказалась бы такой же черной, как Нигерия.

В 1868 году была предпринята первая серьезная попытка свергнуть испанский колониальный режим. Кубинцы наконец сплотились в едином национальном порыве. Предводителем восстания был кубинский герой Карлос Мануэль де Сеспедес. Он освободил всех своих рабов, чтобы они могли драться за свою землю на правах свободных граждан. Однако Сеспедес, будучи белым плантатором, был человеком не без расовых предрассудков. Известно, что он требовал от Соединенных Штатов гарантий того, что в случае падения испанского режима черные не получат власти над островом, как это произошло на Гаити. А выдающийся генерал Антонио Масео, знаменитый тактик кубинских войн за независимость, будучи мулатом, вынужден был жаловаться Сеспедесу, президенту «вооруженной республики», на то, что чернокожие солдаты подвергались жестокой расовой дискриминации со стороны белых офицеров революционной армии. Во время Десятилетней войны (1868—1878) несколько чернокожих и мулатов проявили себя невероятно талантливыми военачальниками. Наступил период расовой гармонии — так, по крайней мере, могло показаться со стороны. Особенно гармонично расовые отношения складывались среди интеллигенции. Одним из наиболее талантливых «цветных» революционных лидеров был знаменитый Хуан Гуальберто Гомес (1854—1935).

Родители Хуана Гуальберто были рабами, но выкупили свободу сыну еще до того, как он родился [64] . Образование он получил в Париже, где к людям африканского происхождения относились весьма дружелюбно. Кубинские историки сочли нужным упомянуть о Хуане Гуальберто лишь одной строчкой: «Он был хорошим другом нашего апостола, Хосе Марта». На самом деле деятельность этого человека была куда более активной: он был пламенным патриотом своей страны, писателем и предводителем движения в защиту гражданских прав кубинцев.

В 1889 году Верховный суд Испании постановил, что ни одно общественное место не может отказать в приеме человеку только из-за его расовой или этнической принадлежности. Хуан Гуальберто Гомес хотел проверить силу этого судебного приказа и организовал, возможно, самый первый в обеих Америках проинтеграционный акт гражданского неповиновения без применения насильственных методов. Он собрал наиболее выдающихся «цветных» граждан Гаваны, попросил их надеть самую изысканную одежду из их гардероба и купить билеты в партер и бельэтаж «Teatro Payret». На этих местах ранее могли сидеть только белые. По традиции, только верхний ярус театра, который насмешливо окрестили la cazuela («кипящая кастрюлька»), был открыт для «цветных». Когда участники акции Гомеса отказались смотреть представление из la cazuela и потребовали посадить их на места, указанные в билетах, их немедленно арестовали за нарушение общественного порядка. Хуан Гуальберто пришел в главное полицейское управление и потребовал, чтобы арестованных освободили, а руководство театра призвали к ответу за нарушение закона. Он указал на то, что, согласно решению испанского суда, зрители могли занимать любые места, за которые они в состоянии заплатить. Театр признал его правоту, и расовая сегрегация в общественных местах Гаваны практически прекратилась (спустя годы она возобновились в клубах и на пляжах, управляемых американцами) [65] .

В общественных местах Гаваны и других больших городов, таких, как, например, Сантьяго, случаев открытой расовой дискриминации не было. Звучит парадоксально, но расовая сегрегация сохранилась там, где влияние американцев ощущалось меньше всего, — в школах, общественных парках и ночных клубах. Первым белым кубинцем, заинтересовавшимся богатым африканским наследием Кубы с научной точки зрения, был антрополог Фернандо Ортис. В 1906 году на свет появилась его работа «Los negros brujos» («Негритянская магия»). С этой книги на Кубе началась эра движения негрисмо. В период негрисмо афро-кубинские виды искусства завоевали внимание международной общественности. К сожалению, это движение не проникло в «цветную» среду и по своему характеру осталось преимущественно элитарным.

Белые не были заинтересованы в том, чтобы положение «цветных» на Кубе улучшилось. Понимая это, чернокожий по имени Эвариетр Эстенос основал Партию независимости «цветных». Но это движение, воплотившее в себе восставшую гордость черных кубинцев, было жестоко подавлено. Его уничтожение стадо одной из самых мрачных страниц кубинской истории. Бут пишет:

«В 1912 году был положен конец недолгому существованию этой уникальной структуры. Правительственные силы подавили "черное восстание" под предводительством лидера партии Эваристо Эстеноса. Пролилось немало крови, что заставляет вспомнить об аналогичных событиях, происходивших в тот же период в США. Да и без поддержки оттуда не обошлось».

От рук озверевших белых погибли более трех тысяч чернокожих. Слово «линчевать» прочно вошло в кубинский лексикон. На Кубе появились «странные фрукты», о которых пела Билли Холидэй (чернокожие, повешенные на деревьях по суду Линча).

В 1933 году «цветной» сержант по имени Фульхенсио Батиста возглавил восстание офицеров запаса против ненавистного всем диктатора Херардо Мачадо, утвердившегося на посту президента. Мятеж Батисты закончился удачно: впервые в истории Кубы у власти оказался «цветной». Много говорилось о том, что Батиста был связан с американскими гангстерами, а политика его была жестокой и коррумпированной. Почему-то немногие задумались о позитивных достижениях его режима, особенно тех, что касались положения черных и мулатов. Батиста был светлокожим мулатом, но по сложной системе расовой классификации на Кубе он никак не мог относиться к белой категории. Даже когда его избрали президентом республики, ему отказал в членстве гаванский яхт-клуб для белых.

Триумф Батисты активно обсуждали в городе Тринидад. Несколько чернокожих тринидадцев решили нарушить местную традицию и отправиться с семьями на прогулку в «белую» часть центрального парка. Но приверженцы консервативных взглядов подговорили нескольких головорезов напасть на гуляющих и побить их дубинками. В Тринидаде, печально известном своими расистскими порядками, началась настоящая расовая война, получившая название «Отбеливание Тринидада». На чернокожих и мулатов белые нападали толпами и клялись, что избавятся от всех «цветных» в городе. Во время беспорядков был убит известный «цветной» журналист Феликс Хусто Провейер. Как всегда в подобных случаях, виновные в этом преступлении остались безнаказанными. Батиста не вмешивался в ход бойни, чтобы не вызвать гнев белых, которых в городе было большинство.

Батиста начинал сержантом и дослужился до генералиссимуса. Будучи у власти, он разрешил «цветным» занимать высшие армейские должности. К 1949 году двое цветных встали во главе вооруженных сил и полиции. Главой штаба Батисты тоже был «цветной». Однако белые кубинцы всегда были настроены против этого человека. Белая пресса окрестила его Гориллой. Фидель Кастро мог показаться кубинцам более достойным, чем Батиста, правителем страны частично благодаря своему безупречно белому происхождению. Кубинцы, принадлежавшие к средним и верхним слоям общества, видели в нем «великую белую надежду», человека, который избавит их от неотесанного «цветного» мерзавца, незаконно стоящего у власти уже много лет.