Чтение онлайн

Фидель триумфально вступил в Гавану 1 января 1959 года. Пришедшие с ним повстанцы решили отпраздновать это событие в модном ночном ресторане отеля Хилтон. Белых военных там приняли с распростертыми объятиями, а «цветным» даже не разрешили войти. Сначала Кастро никак на это не отреагировал, но 22 марта, почти через три месяца после своего триумфа, он выступил с серьезной речью о проблеме расизма. Смысл ее заключался в том, что революция расизма не потерпит. По словам очевидца, речь имела ошеломляющие последствия:

«Паника охватила всю крупную белую буржуазию и большую часть мелкой белой буржуазии (а также состоятельных мулатов). В ужасе были даже те, кто еще недавно собирался отдать за революцию жизнь. Премьер-министр мог с таким же успехом сообщить о том, что на остров на следующий день упадет атомная бомба. Богатые пригороды Гаваны, Санта-Клары, Камагуэя, Сантьяго и других городов были охвачены волнением. Моментально активизировались контрреволюционеры. Они заявили, что Фидель Кастро разрешил "цветным" вторгаться в аристократические святилища и танцевать с любой девственной весталкой, которую до этого трепетно охраняли от отвратительного излучения, испускаемого черной кожей. Эта биологическая угроза, эта сексуальная катастрофа нависла не только над белым населением, но и над религией, над семейными отношениями, над частной собственностью и над загадочными индексами фондового рынка. Из глубин человеческого подсознания всплыли все зловещие легенды, придуманные во времена рабовладения... Извергался вулкан под названием Негрофобия... Почтенные белые дамы покидали страну, повторяя, что после выступления Фиделя Кастро черные совершенно распоясались» [66] .

Видимо, Кастро и сам почувствовал, что зашел слишком далеко, так как через три дня он объявил по национальному телевидению, что «революция не собирается никого принуждать к тому, чтобы танцевать с кем-либо против собственной воли». Об одной из причин массовой эмиграции кубинцев упоминают редко: те, кто покинул родину одними из первых, бежали зачастую не от красного коммунистического режима, а от черной угрозы — угрозы того, что с черными придется общаться на равных. Показательно, что большинство кубинцев поселилось в Майами, где расовая сегрегация присутствовала в полном объеме. Там к ним относились более или менее так же, как к белым. В шестидесятых, в период борьбы американцев за гражданские права, кубинские эмигранты не поддержали афро-американцев. Они также никогда не поддерживали чернокожих Южной Африки. В Южной Флориде отношения между эмигрантами с Кубы и афро-американцами остаются весьма напряженными. Этим двум группам еще предстоит найти совместное решение многих спорных вопросов.

На Кубе расовая дискриминация в общественных местах прекратилась. Но расизм продолжает оставаться частью кубинского уклада жизни. Бут замечает:

«Белые, занимающие руководящие должности, особенно в учреждениях, которые были прежде закрыты для темнокожих, на личном уровне и в завуалированной форме до сих пор проявляют к лицам другой расы несколько неадекватное отношение... Чернокожие кубинцы рассказали автору об этом явлении в 1969 году».

Карлос Мур утверждает, что мнимый антирасизм Кастро в действительности был смесью рационального подхода, снисходительности и отеческого расизма [67] . В 1964 году Мур обнаружил, что в кабинете министров правительства Кастро нет «цветных» министров. Мур приводит этот факт как свидетельство того, что модель дискриминации, присутствовавшую на Кубе в дореволюционный период, сменила другая модель — послереволюционная. Здесь я не совсем согласен с Муром, так как в кабинете Кастро был по крайней мере один «цветной» министр — бессменный коммунистический лидер Блас Рока. До самой своей смерти в начале восьмидесятых этот член кубинского политбюро оставался самым влиятельным «цветным» гражданином острова. Собрав данные восемью годами позже, то есть в 1972 году, Бут увидел, что положение только ухудшилось: теперь полностью белым был не только кабинет министров, но и недавно созданный совет министров. Этот совет состоял из семи заместителей премьер-министра, а среди них не было ни одного «цветного». Более того, во время своего визита на Кубу в 1969 году Бут увидел на улицах очень Немного пар, в которых муж и жена принадлежали бы к разным расам. Мои собственные кубинские источники Подтверждают изыскания Бута, а также сообщают, что в последние десять лет расизм на Кубе приобретает все более открытую форму. Большинство солдат, которых Кастро послал воевать в Африку (в Анголу, Эфиопию и другие страны), были чернокожими. Этот его политический ход подвергся суровой критике. Можно, конечно, сказать, что он был вполне обоснован с точки зрения стратегии: черным кубинцам легче сотрудничать с африканцами. Кроме того, чувство религиозной и эмоциональной связанности с Африкой могло придать чернокожим кубинским солдатам энтузиазма в борьбе за якобы правое дело черных. Но эти обоснования ничего не значат для матерей погибших черных воинов, которые задаются вопросом, почему в джунглях Африки не погибли сыновья их белых соседей.

На Кубе существуют и более тонкие проявления расизма. На конкурсах красоты, проводящихся, например, во время карнавала, светлокожие мулатки, как правило, занимают высокие места. Но королевой карнавала никогда не становилась девушка с темной кожей. По всей видимости, рай для рабочих еще не скоро станет расовым раем. Да, это правда, что Кастро избавился от потворства расизму в обществе. Но теперь неприятие людей другой расы существует в завуалированной форме.

Процветают также новые виды расовой дискриминации (например, чернокожих теперь могут послать на верную смерть в Африку).

Кастро ненавидят кубинские эмигранты и боготворят жители острова. Можно сказать, что он олицетворяет сочетание испанского и африканского влияний на Кубе. Есть мнение, что он тайно практикует сантерию. Кастро — это смесь противоречий. Он знает о той важной роли, которую сыграла в кубинской истории Африка, и это, несомненно, является главной причиной его потрясающей способности сохранять за собой власть даже в самых трудноразрешимых конфликтах.

Как бы то ни было, Кастро оказал на ситуацию в мире огромное влияние, какого никто не мог ожидать от главы маленькой и сравнительно бедной страны. Кубинские эмигранты обвиняют фиделистов в том, что они сохранили на Кубе расизм. А приверженцы нынешнего кубинского режима обвиняют эмигрировавших в том, что те не захотели жить в едином обществе. В этих упреках, ошибочных с исторической точки зрения, есть и доля правды. Дело в том, что расовые предрассудки, как долго зреющий нарыв, существовали в нашем кубинском наследии дольше, чем признают сами кубинцы. Проблема расизма до сих пор сохранилась по обе стороны Флоридского пролива. Интересным достижением в сообществах кубинских эмигрантов стал тот факт, что белые кубинские сантеро скрывают свои занятия гораздо менее тщательно, чем они делали это на Кубе. В Майами многие выдающиеся служители сантерии — белые. Среди них — сантеро Эрнесто Пичардо, Сесилио Перес и бабалао Карлос Охеда. Одна престарелая чернокожая сантера жаловалась: «Белые украли у нас все, даже наших ориш».

Я согласен со следующим утверждением Дэвида Лоуэнталя: «Видеть разницу не значит относиться с предубеждением. Но человек, не имеющий расовых предрассудков (или притворяющийся таковым), может на самом деле таить в душе враждебность или сильный страх» [68] . Эти слова Лоуэнталя очень точно подходят к описанной мною ситуации. Островные и эмигрировавшие кубинцы перебрасываются обвинениями в расизме, забывая при этом о своем отношении к представителям других рас. Эмигранты потратят кучу сил на то, чтобы без запинки оттарабанить имена всех чернокожих, добившихся богатства и славы до того, как к власти пришел Кастро. Но ни один кубинец не хочет вспоминать о том, как в 30-е годы Гавану посетил самый знаменитый чернокожий того времени Джо Луис, а ему отказались предоставить номер в гостинице «Sevilla».

Даже этот беглый обзор показывает, что расизм на Кубе существует и существовал с тех пор, как на острове появился первый африканец. Хосе Марти, чьи работы указывают на то, что этот человек был полностью свободен от предрассудков, мечтал о Кубе, в которой не было бы белых или черных, а были бы только кубинцы. К сожалению, очень многие из его белых современников не разделяли его высоких идеалов. Сегодня осуществления идей Марти желают кубинцы различных рас, имеющие различные политические убеждения. Но чтобы утопическая мечта Марти стала реальностью, все кубинцы для начала должны дать объективную оценку своему собственному отношению к представителям другой расы.

По всей видимости, служители культа Ифы появились на Кубе в последней четверти XIX века. Первыми кубинскими жрецами Ифы считаются трое: Ремихио Эррера (Адесина), Эулохио Гутиэррес и Асунсьон Вильялонга. Все они родились на территории современной Нигерии. Большинство кубинских бабалао ведут свое происхождение от одного из этих троих людей. Духовный вождь йоруба — это Оони из города Ифе. Даже могущественный император народа йоруба, Алафин из Ойо, номинально подчинялся Оони. Оони до сих пор признают живым оришей, человеческим воплощением Оддудуа. Шестнадцать жрецов Ифы — личные прорицатели Оони, Аво Оони. Некоторым из них жречество передается по наследству как, например, прямому потомку Орунлы и председателю совета бабалао — человеку по имени Араба. Другие принимают высокий сан благодаря своим глубоким познаниям. Сейчас самое высокое после потомственного бабалао положение в совете — этот сан называется Ависэ Аво Ни Агбайэ — занимает профессор Ванде Абимбола. Ависэ — представитель бабалао из народа йоруба во всех странах мира. Когда Ависэ оказал мне честь, посетив мой дом в Тампе, я пригласил местных кубинских бабалао выразить свое почтение высокому гостю. Пришел только один. Он дерзко заявил Ависэ, что на Кубе сохранилась настоящая религия, а африканские йоруба забыли свою первозданную веру. Дерзость его была плодом его невежества. Возможно, это звучит нелепо, но кубинские бабалао не признают своих африканских коллег. Основные противоречия между ними связаны с ролью женщин в жречестве Ифы. На Кубе женщины принимают посвящение, которое называется кофа. Это эквивалент мужского посвящения Ифы, называемого авофака (Овоо Фа Кан), или мано де Орула. Это — предварительное посвящение в тайны Ифы. На посвящении мужчины получают полный набор пророческих орехов икинес, а женщины — только один орех!

Мужчины, получившие авофака, часто впоследствии становятся бабалао. Женщина, по кубинским правилам, не имеет права предсказывать будущее с помощью оракула Ифы, поэтому ей и дается только один орех. Кубинцы говорят, что женщины не могут стать прорицательницами Ифы, так как им запрещено видеть богиню Оду. Видимо, кубинские бабалао считают, что нельзя принять посвящение в бабалао без Оду. Может быть, в этом и кроется причина неверного представления о женских посвящениях. В Африке женщинам также не разрешается видеть Оду, жену Орунлы. Эта богиня была намного старше своего мужа и, стыдясь этого, покончила с собой. Орунла пришел к орун (небесам) и попросил вернуть ему жену. Но Оду попросила орун спрятать ее в тайном месте, где не было бы женщин. Говорят, женщины, увидевшие Оду, слепнут. Однако, по словам доктора Абимболы, «Оду является не всем бабалао. Она является очень немногим». Выходит, что женщины могут метать опеле, то есть заниматься тем же, чем и бабалао. Таких женщин называют ийанифа. Но видеть Оду они все же не могут. У кубинцев нет эквивалента ийанифа, и они думают, что все бабалао должны видеть Оду. В результате получается, что женщине нельзя стать жрицей Ифы, так как она не может видеть Оду. Кубинцам стоило бы понять африканское толкование жречества Ифы, согласно которому жрецы не обязаны общаться с Оду напрямую, — и женщинам было бы разрешено принимать посвящение.

Адесина прибыл на Кубу, когда прошло уже много времени с тех пор как за Оони из Ифе было признано духовное верховенство над всеми бабалао. Йоруба считали Оони самым высокочтимым человеком на земле. Все, что было с ним связано, считалось совершенным. Таким образом совет из шестнадцати бабалао, с которым Оони обсуждал свои действия, стал олицетворением высшей пророческой силы в земле йоруба и, следовательно, во всем мире. Этот принцип переняли многие подвластные Оони земли (царства). У каждого царя или царицы той или иной земли появился собственный совет из шестнадцати бабалао. Благодаря благословению Оони культ Ифы распространился по всей земле йоруба и по своему могуществу превзошел все местные культы. На Кубе сохраняется почтительное отношение к прорицателям Ифы, а сан бабалао до сих пор считается самым высоким из всех жреческих званий. В Бразилии этого нет. Там религия народа йоруба развивалась без бабалао.