Чтение онлайн

– - Лазутчицу поймали,-- пояснил один, широко улыбаясь,-- разреши, хан, к себе в сотню взять. Наша добыча.

Кучум лишь ожог их горящим взглядом и, хлестнув с силой ни в чем неповинного коня, сорвался с места, поскакал вдоль поля к берегу реки, дальше от следов недавнего сражения, крика горящих в яме людей, от ненасытных от крови своих нукеров, жаждущих крови еще и еще, и едва дым от селения скрылся за ближайшим леском, соскочил с коня и сел на торчащую из песка корягу от сваленного бурей дерева. Подошли телохранители, чтобы поинтересоваться, какие будут приказания, но он отослал их обратно с бранью и приказал не мешать ему.

Подъехал встревоженный Алтанай с расспросами, но и его хан отправил, сказав, правда, что воинам нужен отдых. Старый воин не стал возражать и на свой риск отправил дозоры, чтобы быть в курсе передвижения отрядов сибирцев. Остальным воинам велел готовиться к решающему сражению и набираться сил.

Тут же на берегу поставили шатер для хана, но тот даже не взглянул на него и пошел прочь вдоль береговой полосы, увязая в мокром песке по щиколотку и вглядываясь в речную гладь. Он словно ждал какого-то известия с противоположного берега, так был прикован взгляд хана к реке.

А в глазах его все еще билось пламя кострища и слышались вопли шамана, который прыгнул по собственной воле в притягивающий смертного огонь.

Нет, он повидал за свою жизнь в походах всякого. Видел, как убивали людей. Как пытали вражеских лазутчиков. Как человек мучился, насаженный на кол. Видел и убивших себя кинжалом во имя Аллаха правоверных на городских площадях. Но то за веру... Им уготовлено вечное блаженство на небесах... А тут... Язычники сжигают себя, веря в деревянных истуканов, которые горят, как простые поленья. Что толкает их на смерть? Воин идет в бой, чтобы убить врага и взять оружие и коня у противника. Охотник борется со зверем, чтобы выжить и жить дальше, кормить детей. Купец рискует на пустынных караванных дорогах, надеясь, что Аллах дарует удачу... А эти бедные сибирцы, на что надеялись они, сжигая себя? Или их кто заставил?

Кучум ходил и ходил по кромке песка, то заходя в воду, дразня ее, то присаживаясь на случайное бревно, и в трепете воды ему чудились отблески языческого костра, а в ушах стояли крики и вопли. И еще запах... Запах человеческого мяса...

Хан пробовал умыться, но и вода носила запах гари, хотя он понимал, что это не так, а лишь его больное воображение услужливо, раз за разом подносит ненавистный аромат.

К вечеру, окончательно вымотав себя, забрался в шатер и потребовал вина. Выпив одну за одной несколько пиал подряд, начал монотонно раскачиваться и жалобно напевать детскую песенку, которой его убаюкивали когда-то. Услышав это, Алтанай не выдержал и вошел вовнутрь.

– - Хан, ты знаешь, как я люблю тебя. Как родного брата. Я не могу видеть, как ты рвешь свое сердце. Больно тебе -- больно мне. Воина лечит только битва. Скоро конец походу. Надо успеть захватить их поодиночке, пока они не успели собрать силы...

– - Почему они прыгают в огонь,-- покачиваясь на своем ложе невнятно проговорил Кучум,-- как я буду управлять сгоревшим народом?! Зачем мне народ, который сжигает себя?
– - Ему не было сейчас никакого дела до планов своего башлыка, и тот понял, что хана надо успокоить как обиженного ребенка.

– - Дорогой хан, они не стоят твоих дум и страданий. Они не хотят жить, и это их личное дело. Пусть они все...

– - Выпей со мной. Говорить ты не умеешь и ничего объяснить мне не сможешь. Ведь ты не мулла? То они все знают, как и зачем жить, что делать... Давай-ка, налей себе вина...-- И он опять запел детскую песню о птицах, которым надо лететь в дальние страны.

Алтанай махнул рукой и, нащупав пиалу, налил себе вина, потом, посидев еще чуть, налил еще, еще, еще. А потом они пели вместе сперва про красавиц из дворца, потом про долгий военный путь, а потом загорланили и вовсе что-то непристойное и уснули, не сняв с себя одежды.

Утром хану было стыдно за свою вечернюю слабость, но приказ об отдыхе был дан, и надо ждать, пока воины отоспятся, перестанут болеть стертые седлами промежности и сбитые о стремена ноги.

Вернувшиеся дозорные сообщили, что передвижения отрядов не замечено, за исключением одиноких всадников, которые скачут из крепости в разных направлениях. Вскоре хану доложили, что прибыли послы от местного хана и хотят с ним говорить.

Кучум принял их на войлоке возле шатра, изучающе оглядывая прибывших. Те поднесли богатые подарки: седло персидской работы и ковер отменной выделки. Сообщили, что их хозяин не желает поддерживать местных ханов и готов принять ислам и подданство бухарских правителей. Кучум велел пригласить шейхов, которым объяснил, что надо ехать с послами, которые покажут дорогу к своему хозяину, и привести того с родней в истинную веру. А заодно шепнул, чтобы те разведали обстановку и так ли уж искренен в своих словах местный бек.

После полудня Кучуму донесли, что стража схватила двух женщин, которые говорят, что направились к нему, ища встречи.

Привели закутанных в платки женщин. Они испуганно жались одна к другой и не хотели называть, кто они, откуда и зачем им понадобился хан.

– - Хан, отпусти их к нам, быстро расскажут и все покажут,-- балагурили доставившие их воины.

Но одна из пленниц сильно толкнула державшего ее и подошла к Кучуму.

– - Хан,-- проговорила она довольно требовательно,-- я хочу говорить с тобой. Зайдем в шатер.

Что-то знакомое и неуловимо близкое послышалось тому в интонациях женщины, хотя и говорила она с местным акцентом.

– - Сперва скажи, кто ты,-- наклонил он с удивлением голову, но уже готов был выполнить ее просьбу.

– - Скажу, когда будем одни,-- повторила та и сама двинулась к шатру. Воины заржали, одобряя смелость женщины, но Кучум решительно положил руку на рукоять сабли, и смех закончился на полутоне.

В шатре женщина повернулась лицом к свету и сорвала с себя платок. Хан в удивлении раскрыл глаза и решил, что ему почудилось.

– - Зайла,-- прошептал он тихо,-- сестра... Как ты тут оказалась? А я думал, что тебя нет в живых... И он медленно опустился перед ней на колени. Зайла подошла к нему и начала гладить лицо, обветренное в походах, короткую бороду, шею, руки. Потом так же опустилась перед ним на колени и сказала задумчиво:

– - Такой ли встречи мы ждали?

– - Неужели не могла сообщить, где ты?
– - с горечью в голосе спросил ее Кучум.

– - Сообщить о своем позоре?
– - переспросила Зайла,-- Что я продана как рабыня? Что меня взял в жены сибирский хан?

– - Ты жена хана?
– - Кучум выкатил глаза.-- Ты жена хана...-- повторил он еще раз с сомнением.

– - Да, я жена Бек-Булата, и у меня есть сын от него,-- в голосе Зайлы зазвучала гордость.

– - Он знает, что ты моя сестра?

– - Я сама вчера только узнала, что ты жив. Купцы рассказали, что тебя схватили и лишили жизни ногайские ханы...

– - Нет, как видишь, остался жив... И вот я здесь. Меня отправил отец покорить этих упрямых язычников и привести их в нашу веру.