Чтение онлайн

Молчание нарушил Седой:

– Полагаю, мы оба – ребята крутые.

Он вдруг уселся на землю по-турецки, ладони затеяли какую-то манипуляцию с песком перед ногами.

– Не сомневаюсь, – продолжает Седой, – если схлестнемся тут на полную катушку, битва выйдет эпичная, со спецэффектами, как в голливудском блокбастере за полмиллиарда зеленых… Но, знаешь, я всегда был парнем практичным.

Когда он убрал ладони, я понял, что результатом его деятельности стал куличик. Аккуратный такой куличик, как на детской площадке.

Седой накрыл свое творение полотном плаща.

– Наша общая знакомая доверила мне на хранение одну любопытную вещицу…

Делает над укрытой тканью шишкой пассы фокусника. Блика смотрит с настороженным злым недоумением. Наконец, Седой откинул край плаща, и я увидел вместо куличика…

Шкатулку.

Ту самую, из красного дерева, с узорами.

Когда-то Карри доставала ее из тайника в кирпичной стене надстройки на крыше. А позже, в пещере, долго глядела на нее, сидя без движений, уйдя глубоко в себя…

– Знаешь, что это? – спросил Седой. И сам же принялся отвечать: – Это артефакт. Очень ценный артефакт! Крошке Карри понадобилась уйма времени, чтобы его сделать. Каждый раз, когда крошка Карри попадала к тебе в плен, она, пока ты забавлялась пытками, незаметно подворовывала вашу с ящерицей способность закрывать перемир. После чего прятала ее в эту чудесную емкость. Так, по крупице, накопилось достаточно, и теперь, если шкатулку открыть, какое-то время вы не сможете удрать в перемир при всем желании.

– А ты уверен, что удирать захотим мы, а не ты?! – рявкнула Блика.

– Более чем, – отвечает Седой спокойно, – поскольку крошка Карри коллекционировала не только зерна вашего с ящеркой таланта. Всякий раз, когда она сбегала от вас через второй слой, она брала капельку своей дивной родины, куда я так мечтаю попасть, и тоже прятала в шкатулку. Как можно догадаться, этих капелек скопилось также немало…

Его пальцы легли на деревянную крышку, губы изогнулись в улыбке хищника.

– Знаешь, что будет, если открыть?

Лицо Блики резко изменилось, в округлившихся глазах я впервые засек тень страха. Зрачки вспыхнули пламенем, азиатка оскалилась, беспалая перчатка взметнулась в сторону шкатулки…

Но не успела.

Я услышал скрип петелек.

Трудно описать словами то, что случилось дальше. Одно могу сказать точно: второй слой… это место и впрямь слишком чужое. Блика права. Не знаю, сколько я там пробыл, несколько секунд или целую вечность, но уверен, если бы задержался чуть дольше, то прежнего меня вряд ли бы осталось много. Если бы вообще осталось.

Что меня спасло?

Возможно, то, что однажды я уже побывал в мантии. Ведь Карри сбежала от Блики и ящера в прошлый раз – из фонтана – именно через второй слой. Со мной в охапке. Выходит, и я там был. Лишь миг, но был. И, наверное, получил иммунитет к его экстремальной среде.

Или, быть может, я уцелел благодаря своей призрачной половине. Она приучила меня быть зыбким.

А на втором слое зыбкое все. Все меняется. Каждую секунду. Формы и краски перетекают одна в другую. То же касается звуков и запахов. Камушек под ногами становится муравьем, муравей – пучком травы, трава – мхом, мох – ракушками… Похоже на бредовый сон. Пока ты внутри, все кажется естественным, но после пробуждения думаешь: «Что за чушь?!», и почти все детали выветриваются из памяти… Не удивительно. В бурлящем океане метаморфоз трудно сфокусировать внимание на чем-то конкретном. Мне стоило героических усилий не забыть, кто я есть и что я вообще существую. Я – Риф! Я не мозаика каких-то случайных элементов, которые норовят попревращаться во все на свете, а затем разбежаться кто куда…

Помню свои руки. Помню, менялся цвет кожи, менялась сетка линий на ладонях, длина и толщина пальцев. Менялось даже их количество! Ногти стали когтями, фаланги мутировали в щупальца, те слились в клешни, сжались в копыта, затем опять стали человеческими кулаками…

А еще помню ящера.

Наверное, потому что он единственный, кто почти не подвергся изменениям, лишь контуры чешуи и гребня слегка рябили. Он бросился к Блике, та схватилась за волосы, билась в агонии от рвущих ее на части трансформаций. Ящер схватил женщину, и огромное чешуйчатое тело спрятало ее в себе, как еж прячет уязвимое брюшко в колючий шар.

Человек-динозавр начал уменьшаться, его черты стали утрачивать сходство с варанами, змеями и прочими гадами. Вместе с этим столь же плавно чешуя, хвост, когти и вытянутая морда перекочевали во внешность Блики. Ее тело сохранило женское изящество, но заметно прибавило в размерах, хоть они и не дотягивали до былых размеров ящера.

Я еще не успел понять, что отец отдал дочери «скафандр», а они уже поменялись ролями. Теперь женщина-рептилия держала на руках мужчину азиатской наружности, а тот в эпилептических судорогах сопротивлялся тому, как его корежила переменчивая реальность мантии.

«Отпусти ее, дочка! Я не смог, и посмотри, кем я стал… Отпусти!»

«Папа, нет!»

«Отпусти…»

Больше мужчина ничего сказать не успел. Мантия растворила его полностью. Она и со мной бы сделала то же самое, но, судя по всему, действие шкатулки закончилось. Приоткрывшееся на время окошко в измерение Карри захлопнулось. Я пропустил этот момент, поскольку сознание нырнуло в мутное небытие, дав рассудку передышку…

А потом всплыло.

Ураган превращений вокруг застыл, когда связь со вторым слоем оборвалась. То, что получилось в итоге, тянет на совместное творчество целой толпы пьяных художников из всяких авангардных течений. Былая пустошь теперь напичкана сотнями деталей, в том числе – неуместных. Высохшее дерево, могильная плита в увитой плющом ограде, роща кактусов, детская площадка с миниатюрной копией египетской пирамиды в центре, какой-то причудливо изогнутый трубопровод, бензоколонка… Перечислять можно до утра! И это лишь то, до чего дотягиваются лучи фонарей, также сменивших форму, размеры, количество и расположение.

Измяло, как глину, и рабочую технику. Ее общие черты более-менее сохранились, но при тщательном осмотре нагромождения сложных механизмов превратились в какую-то нелепицу, местами даже красивую, впечатляющую, но абсолютно не функциональную. Разве что роющее колесо продолжает вращаться в половину прежней скорости – рывками и со скрежетом.

А крыс ощутимо убавилось. Основная масса сгинула во втором слое, уцелели самые везучие. Тоже немало, но все умещаются на подсвеченной площади под комбайном.

Чувствую себя, как в острой фазе простуды: слабость, ломота в мышцах, жар, чугунная голова. Кое-как удалось поднять туловище и усесться на колени, уперев в бедра руки.

Незнакомые руки.

Видимо, пребывание на втором слое не обошлось для меня без необратимых последствий. Зеркала нет, и я даже не знаю, огорчает меня это или радует.

Блика валяется в лихорадке. К ней вернулся человеческий облик, он даже не претерпел изменений. Скорее всего, благодаря «скафандру». Но глаза закрыты, дыхание тяжелое, конечности вяло шевелятся, собирая на мокрую кожу песок.