Куда приводят коты
Шрифт:
Леон начал задыхаться, лапы подкашиваются, он едва не сорвался со столба вниз, от плаща заструился дым.
О нет!
Я поспешил отвести глаза и зажмуриться.
За миг до этого успел заметить, как два сфинкса из свиты Леона прыгнули к нему на столб, уберечь от падения, а трое других хищно напряглись, зашипели, головы и хвосты начали вертеться, не понимая, откуда пришла опасность. Я и сейчас слышу, как шипят, готовы вступить в схватку, защитить босса…
Что же я наделал?!
Конечно, не хотел так поступать, по крайней мере – сознательно. Но стражи могут расценить как нападение. Более того, признать такой случай нападением они обязаны. При стольких-то свидетелях! Я только что, будучи в священном месте, где всякое насилие – табу, на глазах широкой аудитории чуть не сжег другого кота.
И теперь меня заклеймят!
Даймен, который я успел полюбить, главный приют всех кошачьих… будет закрыт для меня навсегда!
– …там стиратель…
– Стиратель!
– Где стиратель?
– Как такое возможно?!
– …вдруг он и нас тоже…
Сижу, стиснув веки, и хочется провалиться в перемир. Но если сейчас сбегу вот так, трусливо, без объяснений, то тем самым признаю вину. Лишь это и удерживает меня, заставляет терпеть шепот и возгласы, жалящие со всех сторон сквозь каменную кожу.
Я ощутил на себе две теплые ладони. Одна обняла сбоку, вторая легла на макушку.
«Тш-ш-ш-ш», – закрадывается в уши баюканье.
Напряжение в мышцах начало стремительно уходить, ладони, словно насосы, выкачивают энергетический яд, оставляя успокоение. Вдохи и выдохи становятся глубже, свободнее…
В какой-то момент я, наконец, решился открыть глаза, поднял голову.
И замер.
Сбоку от меня в паре сантиметров застыла черная кожа намордника, обрамленная заклепками и толстыми швами. С ее поверхности на меня плотоядно взирает багровый крест с петлей. Из глазниц же смотрит не угроза, а… ледяная вечность. Беспристрастная, равнодушная. Как погодное явление, как стихийное бедствие. И мне слышно, как эта стихия дышит. Громко, но в то же время спокойно, будто рокот морских волн. Нечто подобное я испытывал, когда был пленником человека-ящера. Помню, он одной рукой держал за горло над полом мою тигриную (на тот момент) тушу, словно она ничего не весила, а из черных глаз смотрела холодная вечность…
Зазвенела сталь, краем зрения я заметил цепь, что, извиваясь, вздымается над маской, ее конец направляется в мою сторону.
– Не надо, Вуркис, – сказала Карри.
Ее ладони по-прежнему в контакте со мной. А еще я чувствую, как по моей гранитной шкуре скользит живой песок платья. Его ручейки окутывают меня тонкой пленкой, создавая зыбкий, но все же явственный барьер между мной и Вуркисом. Намекая последнему, что я под крылом у одной из самых могущественных чародеек.
– Стражи! – воскликнул Леон охрипшим голосом.
Сфинксы помогли ему слезть со столба, подпирают вождя с боков, пуговицы плаща расстегнуты, очки перекосило.
– Меня атаковали в обители Сехмет, – продолжает Леон с азартом, – прямо на ваших глазах! Где же ваше правосудие?!
Очень скоро стражи покинули фонтан, взяли в кольцо обломок лестницы, где сидим мы с Карри. Альхор отрастил белые, как у ангела, крылья, силуэт покачивается над нами в воздухе, пернатые полотна мышц обдают ритмичными хлопками и порывами ветра.
Не сводя с меня взгляд, Вуркис поднял переднюю лапу, когти стали наливаться светом, как наливается металл, обжигаемый в кузнечном горне. Точно так же когти сияли, когда дух Бальзамиры ставил на затылках провинившихся сфинксов метку изгнанника.
Глава 25. Инцидент исчерпан
– Погоди, Вуркис, – сказал Альхор.
Он приземлился рядом с нами на верхнюю ступеньку.
Кот в маске опустил лапу с горячими когтями, каждая его шерстинка замерла на какое-то время, словно в раздумье… Наконец, дух Бальзамиры развернулся, пришли в движение ремни и шипы на туловище, заблестели выпирающие стальные звенья позвоночника, цепь хвоста со звоном заскользила по каменной глади.
Отошедшего Вуркиса заменил большой белый кот. Крылья улеглись вдоль спины, песчаный ветер колышет облако гривы, голубые глаза смотрят на меня сверху. Под этим серьезным взглядом тоже не по себе, я будто бы голый в лучах рентгена, но это лучше, чем взгляд ледяной вечности…
– Чувствую твое раскаяние, брат, – говорит Альхор. – Это один из моих талантов, знать, что чувствуют другие. Он помогает выносить справедливые решения. Но одного раскаяния мало. Я должен знать, какая причина толкнула тебя на столь опрометчивый шаг.
Глядя Альхору в глаза, я покачал головой.
– Я не собирался причинять Леону вред! Просто разозлился… До этого случая я понятия не имел, что моя злость способна… на такое.
– Да что ты говоришь! – воскликнул Леон с иронией.
Он неловко, но без посторонней помощи запрыгнул на парапет бассейна. Выглядит потрепанным, однако харизму не растерял. Два сфинкса держатся по обе стороны рядышком, как санитары, подпереть, если босс пошатнется. Остальные следуют позади.
– А не твоя ли злость, – продолжает главарь сфинксов, – искалечила моих ребят на крыше твоего даймена?
– Они напали на меня!
– Но я-то сейчас не нападал!
– Альхор, позволь вмешаться, – спокойно обратилась к белому стражу Карри.
Тот поднял на нее взор, после чего кивнул.
– Говори, сестра.
Карри легко и нежно подхватила меня на руки, я ощутил под собой тепло девичьих коленей, живой песок платья закружился вокруг моего тела плотнее, щекочущий массаж пробирает до мурашек, я даже на мгновение отвлекся от скверного недоразумения, в которое только что влип. Как все-таки здорово, что каменная шкура, будучи невосприимчивой к боли, пропускает внутрь приятные ощущения!
– Леон объявил на Рифа настоящую охоту, – заговорила Карри. – Последние несколько дней мы провели вместе, посетили кучу мест, но где бы перемир нас ни прятал, всюду преследовали сфинксы и пытались изловить моего друга. Мне-то хлопот не доставляли, а Рифу пришлось учиться отражать их нападки. Он молодец, и все же это испытание для нервов. Вот они и не выдержали, когда он увидел того, кто устроил ему такую нервотрепку. Но Риф и правда не знал, к чему приведет его гнев. Если бы знал, уверена, он бы себя сдержал. Ему очень хорошо в Бальзамире, и он бы ни за что не стал лишать себя права возвращаться сюда снова и снова.
Смотрю на Карри с благодарностью. Кристалл в диадеме сияет ярче, ладони не перестают поглаживать мою спину. Горящие не менее ярко опалы ногтей рождают в пространстве оранжевые ленты света. Карри покосилась на меня, губы тронула заботливая улыбка. Непробиваемое чувство защищенности и покоя обволокло мне сердце. Наверное, это ощущает младенец в утробе матери…
– Леон, – услышал я голос Альхора, и голова невольно повернулась к нему.
Тот, глядя на вожака сфинксов, задал вопрос:
– Ты действительно охотишься на Рифа?
– Парень все не так понял, – отвечает Леон тоном актера, дающего интервью толпе поклонников, – я лишь хотел пригласить его в гости на дружескую беседу, мои ребятки пытались передать приглашение, а парень почему-то шипел, убегал, кидался в драку… Но я зла не держу, все мы не без причуд.
Альхор вновь спустил свое внимание на меня.
– Брат, скажи, почему Леон тебя преследует?
Прежде чем ответить, я не мог не скрестить шпаги взглядов с виновником моих бед. Тот наклонил голову вперед, из-за круглых черных стекол всплыли глаза, Леон смотрит исподлобья, хвост медленно, как водоросль, извивается…