Чтение онлайн

— Не знаю, — проговорила она наконец, — должно быть, писать книгу очень интересно. Я бы и сама хотела написать книгу. Но я могла бы писать только рассказы про сыр, а это, наверное, быстро надоело бы всем читателям, кроме мышей. А ты не напишешь обо мне в своей книге, Габ-Габ?

— О тебе? С какой стати?

— Мне только что пришло в голову, — объяснила мышка, — что я сама участвовала в истории кухонных изобретений.

— Что же ты изобрела?

— Я была не совсем изобретателем. Скорее — изобретением, если можно так выразиться. Я была… э-э… принимающим игроком в гороховом крикете.

— Кем-кем? — нахмурился Джип.

— Принимающим игроком в гороховом крикете, — пропищала мышка. — Я ведь вам рассказывала, что до того, как поселилась у Доктора Дулитла, я была ручной мышкой. Моим хозяином был восьмилетний мальчик. Всякий раз, когда на обед подавали зеленый горошек, начинались неприятности. Этот мальчик очень любил горошек, но не умел его есть. Он пытался набрать его не ложкой, а ножом. И, конечно, горошинки падали и разбегались по всему полу. Родители очень сердились на мальчика, потому что им приходилось ползать по всему полу, чтобы навести порядок, а они этого терпеть не могли. Тогда мальчик стал брать меня с собой за стол. Я сидела у него в кармане, а когда горошинки рассыпались, должна была ловить их и съедать. И набегалась же я! Потому что вы даже не представляете себе, как ловко горошинки укатываются и прячутся — под пианино, в крысиных норах, за дедушкиными часами, где угодно. Мальчик называл это гороховым крикетом, так что изобретателем надо записать его, хотя бегала я. Если мне удавалось поймать все горошинки до одной, я получала на ужин лишний кусочек сыра. Но мальчик здорово умел ронять горошек. Так что, когда я подбирала и съедала все, у меня уже не оставалось никакого аппетита для сыра. А что стало с моей фигурой! Я была такая круглая, что могла кататься по полу не хуже горошины. Ты вставишь это в свою книгу, Габ-Габ?

— Непременно, — ответил великий писатель. — Я считаю, что это очень важно. Обязательно вставлю.

— Еще бы! — презрительно фыркнула Даб-Даб.

Когда Габ-Габ снова устроил авторские чтения, за окнами выл холодный ветер. Чичи, в которой текла африканская кровь, была не в восторге от английской погоды, как и Полинезия, но почти никогда не ворчала и не жаловалась. Она просто следила за тем, чтобы в очаге всегда горел огонь, а в доме было довольно хвороста для растопки. Проворная обезьянка взбиралась на деревья в саду Доктора Дулитла и обламывала засохшие веточки. Дорожки и лужайки в саду всегда сияли чистотой, потому что Чичи не оставляла на них ни одной сухой палочки. Весь сушняк она аккуратно складывала в специальные ящики.

Итак, в камине весело гудел огонь. Но в комнате все равно было не очень уютно, пока я не задернул тяжелые шторы на окнах и мы не расселись поближе к очагу.

Когда великий писатель вошел в комнату, мы увидели, что на нем старая зеленая курточка, в которой он когда-то выступал на сцене. В былые дни он вдевал в петлицу цветок гвоздики или герани, чтобы сразу было видно, какой он элегантный. Но в этот вечер вместо цветка в петлице некогда знаменитого артиста красовалась алая шелковая лента.

— В честь чего это ты так вырядился, профессор? — спросил Чипсайд.

— Это, — произнес Габ-Габ, усаживаясь за стол, — в честь одного юбилея.

— Ну-ка, ну-ка, — сказал воробей. — Сегодня 3 сентября… Не подсказывай, не подсказывай… Нет, сдаюсь.

— Сегодня юбилей Йоркширского пудинга! — торжественно провозгласил Габ-Габ.

— Мог бы сообразить, что от него ничего, кроме глупости не услышишь, — проворчал Джип.

— В честь больших юбилеев всегда надевают такие украшения, — продолжал Габ-Габ, глядя на Джипа поверх очков. — Все истинно образованные едоки вдевают в петлицу алую ленту, чтобы отметить день, когда это великое нововведение было поставлено на стол в первый раз. Это очень важная историческая дата. Зачем вы приглашали меня, если только и знаете что легкомысленно хихикать да молоть чепуху? В конце концов я изо всех сил стараюсь сделать свои обзорные лекции как можно более познавательными…

— Ты хочешь сказать, обжорные, — перебил Джип. — Я сам большой любитель поесть. Но как ты умудряешься столько говорить и писать о еде, ума не приложу!

С видом утомленного, но терпеливого школьного учителя великий писатель снял очки и положил их на стол рядом со своими бумагами.

— Только вот зачем, — спросил он, — притворяться, будто еда — занятие несущественное?

— Профессор тут в точку попал, — заявил Чипсайд. — С пустым брюхом особо не побегаешь. Император Наполеон, знаете, что сказал? «Армия топает на пузе».

— Может быть, поэтому верблюды могут идти так долго без остановки? — спросила Чичи. — У них ведь, кажется, два живота. Или это у кого-то другого?

— Пи-пи-пи, — прыснула белая мышка. — Два живота! Как здорово! Хотя, — она вдруг помрачнела, — не очень-то и здорово. Только вообразите, что у вас болят сразу два живота. Ой-ой-ой!

— Однако не забудь, дружок, — сказал Габ-Габ, — что если у тебя не в порядке один живот, его заменит второй. И неужели ты не понимаешь, — он обернулся и ткнул своим огромным гусиным пером в сторону Джипа, растянувшегося у огня, — что история кухонных изобретений — это история человечества, да, пожалуй, история всего мира животных? Да спроси хоть самого Доктора Дулитла! И не только история, но и география! Почему, ты думаешь, разные народы обосновались там, где мы их видим сегодня на карте? Потому, что они нашли там подходящие продукты, — Габ-Габ вскочил, потрясая своим пером. — Грандиознейшие войны, дамы и господа, вспыхивали оттого, что люди не могли поделить пшеницу, из которой пекут хлеб, овес, из которого варят кашу, пастбища, на которых пасут овец и коз. Из овечьей шерсти делают одежду — без нее люди бы замерзли, а без молока — умерли от голода. Но прежде должна быть трава. Пища! И питьевая вода — тоже своего рода пища в конце концов: веками одни племена воевали с другими из-за того, кому достанется источник или река, которые означали для них самоё жизнь. Целые народы исчезли с лица земли, вымирая от голода — им было нечего есть. Великие королевства приходили в упадок и гибли оттого, что в погребах было пусто. Мощные империи достигали зенита могущества и славы — при полных желудках. Книга, которую я пишу, покажет, что на свете не существует ничего, дамы и господа, ровным счетом ничего, что было бы для нас важнее пищи, — и великий писатель тяжело опустился на стул, видимо подавленный значительностью своей длинной речи и огромной важностью пищи.

— Он что-то сказал о козьем молоке? — сонно пробормотал Джип. — Бр-р-р, гадость! Терпеть его не могу!

— Хрюшка наш дело говорит — иногда, — прочирикал весельчак Чипсайд. — Кто ж спорит, весь мир на еде держится. Старикашка Джип только спросил: зачем болтать-то обо всем без конца?

— А почему бы и нет? — возразил Габ-Габ. — Это что, стыдно?

— Да нет, — ответил воробей. — Ладно, валяй дальше свою лекцию, доктор Хряк.

— Прошу не называть меня хряком, — рассердился Габ-Габ. — Не забывайте, что у меня есть родословная — длинная родословная.

— Куцый хвостик и длинная родословная! Пи-пи-пи! — пропищала белая мышка и захихикала над собственной шуткой.

— Предпочитаю быть фокстерьером с короткой родословной, чем поросенком с длинной, — пробурчал Джип.

— И снова ты только лишний раз показываешь свое невежество, — сказал Габ-Габ. — В старые времена рыцари с гордостью носили на щитах и шлемах знак — голову вепря.

— Что такое вепрь? — спросила белая мышка.

— Поросенок, который слишком много болтает, — проворчал Джип.

— Ладно, профессор, не обращай на него внимания, — сказал Чипсайд. — Ну хочется старикашке иногда пошутить.

— Итак, — произнес великий писатель, — все вы, наверное, слышали о войне Роз — где воюющих одной стороны, Ланкастеров, когда они выходили на битву, украшала белая роза, а их противников, Йорков, — алая.

— Это было незадолго перед моим рождением, — вмешалась Полинезия, которая прожила очень длинную жизнь. — Я что-то слышала о них.

— Очень хорошо, — сказал Габ-Габ. — Но доводилось ли вам слышать о войне Помидоров? Нет? Так слушайте, я расскажу вам.

Белая мышка снова погладила свои длинные шелковистые усики и, устроившись поудобнее, приготовилась слушать.

— Война Помидоров! Недурно, — хихикнула она.

— В одной стране, — начал Габ-Габ, — много лет назад к обеду в день Рождества подавали жареного гуся, начиненного помидорами. Сколько люди помнили себя, таков был национальный обычай. Никому и в голову не приходило встретить Рождество без жареного гуся с помидорами, как, скажем, не пришло бы в голову попытаться взлететь. Специально для рождественского гуся на солнечных землях этой прекрасной и мирной страны выращивали отличные круглые красные помидоры; так бы и жил этот счастливый народ, если бы в один роковой день из соседней страны не приехал к ним в гости садовник.