Чтение онлайн

– Ты знаешь эту куклу?
– спросил судья у Элюни.

– Конечно знаю! Совсем такая же была в комнате у баронессы.

– Так это та самая?

– Ой нет, не та... У той было серое платьице и черные туфельки, а у этой туфельки желтые!

– Ну, хорошо...
– пробормотал судья и положил куклу на стол.
– Пани Ставская, что вы можете сказать?

– Эту куклу я купила в магазине пана Вокульского...

– А сколько вы за нее заплатили?
– прошипела баронесса.

– Три рубля.

– Ха-ха-ха!
– расхохоталась баронесса.
– Этой кукле цена пятнадцать рублей...

– Кто вам продал куклу, сударыня?
– спросил судья.

– Пан Жецкий, - краснея, ответила пани Ставская.

– Вы что скажете, пан Жецкий?
– спрашивал судья.

Тут как раз наступил момент произнести мою речь. Я начал:

– Достопочтенный судья! С прискорбием и изумлением приходится мне... то есть... значит... я вижу пред собою торжествующее зло и... значит... попранную...

Почему-то в горле у меня пересохло, и я не мог больше вымолвить ни одного слова. К счастью, вмешался Вокульский.

– Жецкий только присутствовал при покупке, а куклу продал я.

– За три рубля?
– спросила баронесса, блеснув змеиными глазами.

– Да, за три рубля. Это бракованный товар, и мы хотели поскорей его сбыть.

– Вы и мне продали бы такую куклу за три рубля?
– продолжала допрашивать баронесса.

– Нет! Вам уже больше никогда ничего не продадут в моем магазине.

– Как вы докажете, что кукла куплена у вас?
– спросил судья.

– Вот именно!
– подхватила баронесса.
– Как вы докажете?

– Тише!
– осадил ее судья.

– Где вы купили свою куклу?
– спросил у баронессы Вокульский.

– У Лессера.

– Вот я и докажу, - сказал Вокульский.
– Я выписывал эти куклы из-за границы в разобранном виде: головы отдельно, туловища отдельно. Господин судья, потрудитесь отпороть ей голову и увидите внутри марку моей фирмы.

Баронесса забеспокоилась.

Судья взял куклу, натворившую столько хлопот, надрезал перочинным ножом лиф ее платья и принялся осторожно отделять голову от туловища. Эленка сначала с удивлением наблюдала за этой операцией, а потом обернулась к матери и тихо спросила:

– Мамочка, зачем этот господин раздевает Мими? Ведь ей будет стыдно...

Вдруг она поняла, что делает судья, разразилась слезами и, уткнувшись лицом в платье пани Ставской, закричала:

– Мама, зачем он ее режет! Это же страшно больно! Ой, мама, мамочка, я не хочу, чтобы Мими резали...

– Не плачь, Элюня, Мими выздоровеет и будет еще красивее, - успокаивал девочку Вокульский, взволнованный не меньше ее.

Между тем голова Мими упала на протоколы. Судья заглянул внутрь и, протянув кукольную головку баронессе, сказал:

– Посмотрите, что это за марка? Кшешовская прикусила губу и промолчала.

– Пусть пан Марушевич прочтет вслух, что тут написано.

– "Ян Минцель и Станислав Вокульский..." - робко пробормотал Марушевич.

– Значит, не Лессер?

– Нет.

Все это время прислуга баронессы вела себя весьма странно: краснела, бледнела, пряталась за скамьи...

Судья, искоса наблюдавший за ней, вдруг окликнул ее:

– А теперь, барышня, скажите нам, что случилось с куклой вашей хозяйки? Только говорите правду, потому что вам придется присягнуть.

Перепуганная насмерть девушка схватилась за голову и, подбежав к столу, быстро заговорила:

– Кукла разбилась, ваша милость.

– Ваша кукла, та, которая была у пани Кшешовской?

– Она самая...

– Ну хорошо, так ведь только голова разбилась, а где же остальное?

– На чердаке, ваша милость... Ой, что мне будет!

– Ничего вам не будет; хуже было бы, если бы вы не сказали правду. А вы, обвинительница, слышали, как обстоит дело?

Баронесса опустила глаза и скрестила руки на груди, словно мученица.

Судья начал писать. Мужчина, сидевший во втором ряду (очевидно, торговец катками), обратился к даме с багровым лицом:

– Ну что, украла она? Видали, как вам нос-то утерли, а?

– Была бы мордашка смазливая, так и от тюрьмы отвертишься, - сказала багровая дама своей соседке.

– Ну, вам-то не отвертеться, - проворчал торговец катками.

– Дурак!

– Сама дура...

– Тише!
– крикнул судья.

Нам велели встать, и мы выслушали приговор, полностью оправдывающий пани Ставскую.

– А теперь, - заключил судья, окончив чтение, - вы, сударыня, можете предъявить иск за клевету.

Он сошел с возвышения, пожал руку пани Ставской и прибавил:

– Мне очень жаль, что я вынужден был вас судить, зато теперь очень приятно вас поздравить.

Кшешовская истерически вскрикнула, а дама с багровым лицом заметила своей соседке:

– На хорошенькую мордашку так и судья, как муха на мед... Ну, да на Страшном суде будет иначе...
– вздохнула она.

– Холера! Богохульница!
– буркнул торговец катками.

Мы собрались уходить. Вокульский подал руку пани Ставской и пошел с нею вперед, а я осторожно повел по грязной лестнице пани Мисевичову.

– Говорила я, что так будет, - уверяла меня старушка, - а вы все сомневались...

– Кто, я сомневался?..

– Ну да, ходили все время как в воду опущенный... Иисусе, Мария! Да что ж это?

Последний возглас был обращен к тщедушному студенту, который вместе со своим товарищем поджидал у дверей, очевидно, Кшешовскую, и, думая, что это она, изобразил мертвеца... перед пани Мисевичовой!

Он сразу заметил свою ошибку и так застыдился, что побежал вперед.

– Паткевич! Погоди же! она идет...
– крикнул ему вдогонку Малесский.