Чтение онлайн

Во время ужина злой, а может быть, добрый дух направил взгляд пани Мисевичовой на газету.

– Смотри, Элена, - сказала она дочери, - сегодня у князя бал.

Вокульский нахмурился и, отведя взор от личика пани Ставской, уставился в тарелку. Решившись действовать храбростью, я заметил не без иронии:

– Воображаю, какое прекрасное должно быть общество у этого князя! Наряды, тонкое обхождение...

– Не так-то оно прекрасно, как кажется, - заметила старушка.
– За наряды частенько не плачено, а насчет обхождения... Конечно, иное дело в гостиных с графами да князьями, а иное - дома, с бедными мастерицами.

(О, как вовремя выступила старушка со своей критикой!) "Слушай, слушай же, Стах!" - подумал я и опять спрашиваю:

– Значит, великосветские дамы не очень-то обходительны с мастерицами!

– Какое!
– отвечала пани Мисевичова, махнув рукой.
– Я знаю одну портниху, которую засыпают заказами, потому что она большая искусница и дешево берет. Частенько, вернувшись от иной дамы, она горючими слезами обливается. Сколько ведь намучается, дожидаясь с примерками этими, с переделками да со счетом... А каким тоном они разговаривают, как грубы и как торгуются... Эта портниха говорит (вот не сойти мне с этого места!), что легче иметь дело с четырьмя еврейками, чем с одной важной дамой. Хотя и еврейки нынче пошли не те: стоит какой-нибудь разбогатеть, как она изъясняется только по-французски, а торгуется и капризничает не хуже тех.

Хотел было я спросить, не шьет ли и панна Ленцкая у этой портнихи, да пожалел Стаха. И без того он переменился в лице, бедняга!

После чая Элюня разложила на ковре свои новые игрушки, поминутно издавая радостные возгласы; мы с пани Мисевичовой расположились у окна (никак не отвадишь ее от этой привычки!), а Вокульский и пани Ставская уселись на диван: она с каким-то вязанием, а он с папиросой.

Старушка с таким жаром принялась мне рассказывать о том, каким великолепным уездным начальником был ее покойный супруг, что я почти не слышал, о чем беседовали пани Ставская с Вокульским. А разговор, кажется, был интересный, так как беседовали они вполголоса:

"Я видел вас в прошлом году в Кармелитском костеле, у гроба господня".

"А я вас лучше всего запомнила, когда вы летом приходили в тот дом, где мы жили. И мне показалось, сама не знаю почему..."

– А сколько возни бывало с паспортами!..
– продолжала свое пани Мисевичова.
– Бог весть кто получал, кому их выдавали, на чью фамилию...

"Разумеется, всегда, когда только вам будет угодно", - говорила, зарумянившись, пани Ставская.

"...И я не покажусь вам назойливым?.."

– Прекрасная пара!
– тихо сказал я пани Мисевичовой.

Она поглядела на них и со вздохом сказала:

– Что с того! Даже если б несчастного Людвика уже не было в живых...

– Господь милостив, не будем терять надежду...

– Что он жив?..
– спросила старушка, отнюдь не выказывая восторга.

– Нет, я не о том... Но...

– Мама, мне хочется спать, - заявила Элюня.

Вокульский встал, и мы простились.

"Кто знает, - подумал я, - не попался ли уже наш осетр на удочку?"

На улице все еще сыпал снег. Стах отвез меня домой и, не знаю зачем, дожидался в санях, пока я не войду в ворота.

Я вошел, однако в подъезде задержался. И только когда дворник запер ворота, я услышал, как на улице зазвенели бубенчики отъезжающих саней.

"Вот ты каков?
– подумал я.
– Посмотрим же, куда ты теперь отправишься..."

Поднявшись к себе, я надел старое пальто, цилиндр и, преобразившись таким образом, через полчаса снова зашагал по улице.

В квартире Стаха было темно: значит, он куда-то поехал, но куда же?

Я кликнул извозчика и несколько минут спустя остановился неподалеку от дома, в котором жил князь.

У подъезда уже стояло несколько карет, другие только подъезжали, но второй этаж был ярко освещен, играл оркестр, и в окнах время от времени мелькали тени танцующих.

"Там панна Ленцкая", - подумал я, и сердце мое почему-то сжалось.

Я оглянулся вокруг. Фу ты, как снег валит! Еле-еле можно различить трепещущие на ветру огоньки фонарей... Пора спать.

Я перешел на другую сторону, чтобы сесть в свободные санки, и... чуть не столкнулся с Вокульским. Он стоял под деревом, весь осыпанный снегом, и не отрываясь глядел на окна.

"Вон оно как?.. Так нет же, голубчик, сдохнешь, а женишься-таки на пани Ставской!"

Перед лицом подобной опасности я решил действовать энергично. На следующий же день я отправился к Шуману.

– Знаете, доктор, - говорю ему, - что случилось со Стахом?

– Что же, ногу сломал?

– Хуже. Правда, хотя князь приглашал его дважды, он на бал все-таки не поехал; однако около полуночи, в метель, стоял перед его домом и глядел на окна. Вы понимаете?

– Понимаю. Для этого не надо быть психиатром.

– Поэтому я твердо решил женить Стаха еще в этом году, и не позднее дня святого Яна.

– На панне Ленцкой?
– встревожился доктор.
– Не советую вам вмешиваться.

– Не на панне Ленцкой, а на пани Ставской.

Шуман схватился за голову.

– Сумасшедший дом!
– пробормотал он.
– В полном составе... У вас, Жецкий, несомненно, водянка мозга.

– Вы меня оскорбляете!
– крикнул я, выходя из себя.

Он стал против меня, вцепился в лацканы моего сюртука и с яростью заговорил:

– Послушайте, почтеннейший... Я употребляю сравнение, которое вы должны понять. Допустим, у вас ящик, полный... ну, хотя бы кошельков; можно ли в тот же ящик положить - ну... хотя бы галстуки? Нельзя. Итак, если у Вокульского сердце полно панной Ленцкой, можно ли втиснуть туда пани Ставскую?

Я разжал его пальцы, вцепившиеся в мои лацканы, и ответил:

– А я выну кошельки и положу вместо них галстуки! Понятно вам, господин ученый?..

И тотчас ушел, потому что мне наконец надоели его грубости. Воображает тоже, будто умней его и на свете нет!

От доктора я поехал к пани Мисевичовой. Ставская была у себя в магазине, Элюню я спровадил в другую комнату, к игрушкам, а сам подсел к старушке и без долгих слов приступил к делу:

– Как вы полагаете, уважаемая пани, Вокульский - достойный человек?

– Ах, милый пан Жецкий, как вы можете об этом спрашивать? Когда мы жили в его доме, он снизил нам квартирную плату, Элену спас от такого позора, устроил на службу с жалованьем в семьдесят пять рублей в месяц, прислал Злюне столько игрушек...