Кукла
Шрифт:
– Уважаемый пан Вокульский, - начал адвокат, - соблаговолите объяснить с присущей вам обстоятельностью: не нанесет ли привоз упомянутых тканей из пунктов столь отдаленных ущерб нашим фабрикам?
– Прежде всего, - отозвался Вокульский, - эти так называемые наши фабрики в действительности не наши, а немецкие.
– Ого!
– воскликнул оппонент из группы купцов.
– Я готов, - продолжал Вокульский, - немедленно перечислить фабрики, где вся администрация и все высокооплачиваемые рабочие - немцы, где капитал - немецкий, а правление находится в Германии, где, наконец, наш рабочий не имеет возможности совершенствоваться в своем ремесле и является батраком, который плохо оплачивается, подвергается дурному обращению и вдобавок онемечивается...
– Это весьма важно!
– заметил сутуловатый граф.
– Дэ-э...
– протянул англичанин.
– Ей-богу, я даже разволновался!
– вскричал предводитель.
– Никогда бы не подумал, что подобная беседа может быть так увлекательна... Сию минуту вернусь...
И он вышел из кабинета, причем пол так и затрещал под его ногами.
– Прикажете перечислить фамилии?
– спросил Вокульский.
На этот раз группа купцов и промышленников проявила редкую воздержанность и не потребовала фамилий. Адвокат быстро встал с кресла и, замахав руками, воскликнул:
– Мне кажется, на вопросе об отечественных фабриках можно более не задерживаться. Теперь, уважаемый пан Вокульский, соблаговолите объяснить с присущей вам меткостью, какие выгоды получит от этого проекта...
– Наша несчастная отчизна, - закончил князь.
– Судите сами, господа, - ответил Вокульский, - если бы локоть моего ситца стоил на два гроша дешевле, чем сейчас, то на каждом миллионе купленных локтей население выгадало бы десять тысяч рублей.
– А что такое десять тысяч рублей?
– спросил предводитель, который как раз вошел в кабинет и еще не успел разобрать, о чем шла речь.
– Много... очень много!..
– воскликнул сутуловатый граф.
– Научимся же наконец ценить и грошовые прибыли.
– Дэ-э... Пенс гинею бережет...
– прибавил граф, разыгрывавший англичанина.
– Десять тысяч рублей, - продолжал Вокульский, - могут служить основой благосостояния по меньшей мере двадцати семейств.
– Капля в море, - буркнул один из купцов.
– Но можно посмотреть на это и с другой стороны, - говорил Вокульский, - которая, правда, интересует только капиталистов. Я располагаю товарами на три или четыре миллиона рублей в год...
– Вот это да!
– прошептал предводитель.
– Это не мой личный капитал, - заметил Вокульский, - он значительно скромнее...
– Люблю таких...
– сказал сутуловатый граф.
– Дэ-э...
– поддакнул англичанин.
– Упомянутые три миллиона составляют мой личный кредит и приносят мне, как посреднику, весьма небольшой процент. Однако заявляю, что, если бы мы не пользовались кредитом, а платили наличными, доход возрос бы до пятнадцати двадцати процентов, а может, и более. Так вот, эта сторона дела интересна для тех из вас, господа, кто вкладывает свои деньги в банки и получает низкий процент. Ваши деньги пускают в оборот другие и прибыль извлекают для себя. Я же предлагаю вам возможность употребить капиталы непосредственно в дело и увеличить ваши доходы. Я кончил.
– Великолепно!
– воскликнул сутуловатый граф.
– А нельзя ли все же ознакомиться с деталями?
– Об этом я буду говорить только с членами нашей компании, - ответил Вокульский.
– Вступаю, - сказал сутуловатый граф и подал ему руку.
– Дэ-э, - процедил псевдоангличанин, протягивая Вокульскому два пальца.
– Почтеннейшие!
– отозвался гладко выбритый мужчина из группы дворянства, ненавидящего магнатов.
– Вы тут говорите о торговле ситцем, которая нас совершенно не интересует. Но, господа, - продолжал он плаксивым тоном, - зато у нас есть зерно в закромах, у нас хлебное вино на складах, и посредники наживаются на нас самым - разрешите уж сказать - бессовестным образом...
Он оглянулся по сторонам, - группа дворянства, презирающего магнатов, зааплодировала.
Лицо князя, сиявшее скромной радостью, в эту минуту озарилось светом истинного вдохновения.
– Так что же, господа!
– вскричал он.
– Сегодня мы говорим о торговле тканями, но завтра, послезавтра кто запретит нам совещаться по другим вопросам! Итак, предлагаю...
– Ей-богу, чудо как говорит дорогой наш князь!
– воскликнул предводитель.
– Послушаем, послушаем!
– поддержал его адвокат, всеми силами стараясь показать, что он в восторге от речей князя.
– Итак, господа, - продолжал растроганный князь, - я предлагаю созвать следующие совещания: одно - по вопросу торговли зерном, другое - по вопросу торговли хлебной водкой...
– А кредит для землевладельцев?
– спросил кто-то из группы строптивого дворянства.
– Третье - по вопросу о кредитах для землевладельцев, - сказал князь. Четвертое... Тут он запнулся.
– Четвертое и пятое, - подхватил адвокат, - посвятим разбору общего экономического положения...
– ...нашей несчастной отчизны, - закончил князь чуть ли не со слезами на глазах.
– Господа!
– возопил адвокат, утирая нос с умиленным видом.
– Почтим нашего хозяина, великого гражданина, славнейшего из людей...
– Десять тысяч рублей, ей-бо...
– гаркнул предводитель.
– ...вставанием!
– быстро докончил адвокат.
– Браво! Да здравствует князь!..
– закричали все под аккомпанемент топота ног и грохота отодвигаемых стульев.
Громче всех кричала группа дворянства, презирающего аристократию.
Князь, не в силах дольше сдерживать волнение, принялся обнимать гостей; ему помогал адвокат, целуя всех по очереди и без стеснения проливая слезы. Несколько человек окружили Вокульского.
– Для начала даю пятьдесят тысяч рублей, - заявил сутуловатый граф.
– А на будущий год... посмотрим...
– Тридцать, сударь... тридцать тысяч рублей, сударь... Весьма, сударь, весьма!
– прибавил барон с физиономией Мефистофеля.
– И я тридцать... дэ-э...
– бросил граф-англоман, кивая.
– А я дам в два... в три раза больше, чем... дорогой наш князь! Ей-богу!
– заявил предводитель.
Два-три оппонента из купеческого лагеря тоже приблизились к Вокульскому. Они молчали, но их нежные взгляды были стократ красноречивее самых чуствительных слов.
Вслед за ними к Вокульскому подошел молодой человек, тщедушный, с редкой растительностью на лице и с несомненными признаками преждевременной изношенности. Вокульский встречал его в театрах, концертах, да и на улице, всегда на самых лихих извозчиках.
– Марушевич, - с приятной улыбкой представился потасканный молодой человек.
– Простите, что я так бесцеремонно знакомлюсь и вдобавок прямо обращаюсь к вам с просьбой...
– Я вас слушаю.
Юноша взял Вокульского под руку и, отведя к окну, заговорил: