Чтение онлайн

Вдохнул, выдохнул, шагнул в подошедшую вонючую кабину и с силой ткнул в барахлившую кнопку семнадцатого этажа. Быстро мазнул по зеркалу: бледный, остроскулый, белобрысый, под глазами синева. Нос красный. Громадный прыщ на подбородке – совсем как у хлыща-Мельника, хотя Олег никогда не понимал, кукле-то уж зачем прыщи. Отец на вопрос привычно отмахивался.

– Олежек.

Он вздрогнул, выскочил из лифта и метнулся за угол. Перед дверями стоял отец.

– Папа… – выдохнул Олег. Ощущение того, что он выпал из жизни, покинуло ровно на ту секунду, что понадобилась, чтобы понять: отца тут нет. Вообще никого нет. Пустая площадка с тремя дверьми и выходом на балкон, лёгкий запашок от мусоропровода и невесомые комья пыли по углам. Всё.

Олег опустил голову, медленно подошёл к своей двери, стараясь выровнять дыхание. Сунул ключ в замок, провернул – скрип, выученный до последней ноты. Квартира встретила тишиной и промозглостью: дебил, не закрыл окно перед выходом. Теперь выморозило насквозь…

Свалив пакет с покупками на кухонный стол, Олег скинул куртку и снова набрал отца. Абонент временно недоступен.

– Да чтоб тебя…

Он вынул из шкафа трёхлитровую кастрюлю, в которой мама варила суп. Подумал, сунул её обратно. Ну его – вдруг ещё не получится. Пусть будет кастрюля поменьше. Набрал воды, поставил на огонь и принялся методично разбирать продукты, пытаясь заполнить мысли. После того, как позвонили из больницы, в них обосновался полный хаос. Потом наступил тупой белый шум. Теперь – пустота с цветными всполохами, похожими на отсутствие сигнала в старом телевизоре – Олег ещё застал такой на даче у маминой мамы. Вот везёт кому-то, у кого есть бабушки. Если бы и его была жива, позвонил бы сейчас ей. Всё не один…

Опять навалилось, сжало горло ощущение одиночества. Олег разложил на столе грязную морковь, желтоватые колечки укропа, сетку с картофелем. Ножиком вспорол лоток с мясом, бухнул всё в закипавшую воду. Помыл картошку, помыл морковь. Если с последней проблем не возникло – натёр и скинул к мясу, – то картошка ввергла в сомнения: всё-таки слишком грязная, даже после мытья. Вспомнил, что где-то была специальная картофельная чистилка. Пока искал, не заметил, как запрыгала на кастрюле крышка. Снял её, чертыхнувшись, принялся счищать кожуру ножом, поранился, полез за пластырем… В мутный, в кучерявых пенках бульон закапала кровь.

– Борщ становится красным, – пробормотал Олег, левой рукой неловко заклеивая ранку. Вспомнил, что не купил свёклу – главный борщевой овощ. Плюнул, выключил плиту, отрезал хлеба и пошёл в комнату. Клонило в сон. Олег сжевал корочку, сел на кровать, откинувшись на стену. Десятый час. Где отец? Почему не берёт трубку?

Мягкими, настойчивыми волнами накатывал сон. Хотелось забраться под одеяло, укутаться по самый нос, сжаться… Казалось, если сжаться – уменьшится и тоска, переходившая потихоньку в обычную физическую боль: тянуло спину, и во всём теле царила усталость, будто полдня гонял в Ботсаду, а потом ещё помогал бате разгружать багажник после дачи.

Батя.

Мама.

Очень хотелось уснуть, поспать и проснуться в нормальном мире. Пусть отец орёт и просаживает деньги, пусть мама на него шипит и бьёт пьяного полотенцем, пусть куклы лупят со шкафа своими прозрачными глазами навыкате – лишь бы всё было как прежде. Лишь бы… лишь бы… лишь бы…

Глава 4. Наталья

Странное у меня было чувство – я жил в этом доме столько, сколько себя помнил. А теперь вот уходил.

Но обо всём по порядку; хочется навести порядок хотя бы в мыслях – потому что в сумках, в документах, в телефоне и в других местах его точно нет. Да и других мест теперь тоже нет: полдень, можно считать, арендаторы официально въехали в квартиру.

Всё.

От автобусной остановки я ещё раз оглянулся на наши окна. Свет горел в кухне и в обеих комнатах. Прям как когда отец ночью не возвращался. Или когда мама собиралась на какой-нибудь благотворительный приём. Но теперь не было ни отца, ни матери…

Ни отца, ни матери. Ха, ха.

В тот день я так и не дозвонился до бати. Звонил раз тридцать, без толку. После девяти вечера прекратил. Если отец упился, трезвонить бесполезно. Что с ним могло приключиться ещё, я думать не хотел. Всегда боялся, что дурные мысли притягивают дурные вещи. Но в этот раз бойся не бойся, думай не думай… Отца хватил удар, когда к нему пришли из-за долгов. Поэтому он и не отвечал.

Денег на Изольду с одного Неопассола не хватило, он занял почти три миллиона. Отдавать было нечем – молодец, мама, что заранее позаботилась, чтобы бате хотя бы квартира не досталась, иначе был бы совсем капец.

Как будто и так не совсем.

Оказывается, отцу уже несколько недель угрожали, он скрывал это от нас с мамой, рассказал только своей любовнице. Я знал о ней раньше, и мама знала, но почему-то закрывала глаза. Я тоже не лез. А она, любовница, полезла: телефон отца ответил на третий день, но поздоровался со мной не батя, а она. Представилась Натальей. Я раньше не знал, как её зовут, мама, если и говорила мельком, то только сквозь зубы, презрительно: «она». Теперь я понял, чего отец то и дело напевал: Натали, утоли мои печали, утоли…

Наталья сказала, что она подруга отца. Ага, подруга. Знаем мы таких подруг, после которых батя благоухает непонятно чем, сухим и сладким. Мама духами никогда не пользовалась, так что сразу было понятно, кто откуда пришёл. Непонятно было другое: как мама могла это терпеть. А вот на что клюнул отец, ясно сразу: я как увидел эту Наталью…

По телефону она наплела, что должна мне что-то рассказать. Спросила, может ли прийти к нам. Я сказал, нет. Она предложила встретиться в кафушке через дорогу. Кафушка! Что за слово идиотское. Я сказал, что вообще с ней встречаться не желаю. Тогда она оставила сахарный-мармеладный тон и объяснила, что отец велел ей что-то мне передать.

Я согласился. Чего терять-то. Терять уже было нечего, цветные помехи внутри сменились чёрным, тягучим киселём. Проспав до обеда, я доел хлеб с чаем и отправился в кафе. В школу я перестал ходить, ещё когда мама была жива – просиживал с ней в больнице, а она была не в том состоянии, чтобы призывать меня к дисциплине.

– Мама. Мама. Мама.

Шёл и бормотал. Вот ведь прилипла привычка – бормотание! Слова сами лезли на язык, и порой я не мог угадать, что сболтну в следующую секунду. Хорошо, что случалось это не часто. Не хватало ещё при Наталье начать бормотать.

…В кафе пахло горячим, мясным. Мимо проплыл круглый деревянный поднос с пышущей пиццей. У меня набрался полон рот слюны: горе горем, а есть охота. Очень охота. Перед глазами пошли мушки, резко подвело живот, ноги ослабли. Я рухнул за ближайший стол, готов был выдавить соус из соусницы и сожрать прямо так, с салфеткой. Подошла официантка, пошевелила губами. Я не понял, что она спросила. Мотнул головой: платить всё равно было нечем. Официантка настаивала, наклонилась, сунула мне под нос меню. Я боялся, что меня вырвет, пытался отмахнуться; руки были как вялые макаронины.

Я сжал голову, согнулся… Официантка встревоженно застрекотала. Затрясла меня за плечо.

– Олег? Эй, Олег! Девушка, воды принесите!

В руки ткнулся стакан. Я глубоко вдохнул, глотнул. Краем глаза заметил, как напротив уселась яркая, красивая женщина. Когда чуть-чуть полегчало, поднял голову.

– Лучше?

– Да.

Она протянула через стол руку.

– Наталья.

Я свою не протянул. Много ей чести, отцовой любовнице. Но рука у неё была изящная, тонкая, с белыми кольцами. Я где-то читал, что мужчины влюбляются в руки.