Чтение онлайн

– Думаешь, имеешь право лезть КО МНЕ в душу и менять МОЮ жизнь?!
– продолжила девушка, затем снова размахнулась и плеснула краску на другую стену. Длинный узкий росчерк протянулся до самого окна.

– Да ты сам с собой разобраться не в состоянии! Пойдёшь учиться туда, куда скажут! Сделаешь всё, чего от тебя ждут!

Сакура раздраженно швырнула опустевшую банку. На чистой стене остались грохот и несколько рваных росчерков.

– Ты хоть раз делал то, что тебе действительно нравится?!

Новая краска оказалась гораздо светлее предыдущей. Сакура так и не смогла выбрать для Саске один цвет. В нём равной степени сочетались и индиго, и берлинская лазурь.

– Ты хоть раз менял свою собственную жизнь?!

Две кривых голубых полосы разрезали стены, третья прошлась по двери и потолку.

– Ты показывал СЕБЯ хоть кому-нибудь?

Глубокий тёмно-синий, почти чёрный цвет был нужен Сакуре больше, чем воздух. В этом испещрённом шрамами пространстве его отсутствие – почти физическая мука. Но проклятая крышка не поддавала. Как и книга, она решила поиздеваться над Сакурой.

Сакура кричит:

– ТЫ РЕШАЛ?

Сакура кричит:

– ТЫ ЖИЛ?

Сакура шепчет:

– ТЫ ЛЮБИЛ?

Содранные в кровь пальцы - болят, не понятно откуда взявшиеся слёзы – душат. Саске делает шесть тихих шагов. Опускается рядом почти неслышно. Одним движением открывает проклятую банку. Он что-то говорит, но девушка не слышит голоса за оглушающим щелчком металла.

Сакура чувствует себя до невозможности глупо. Остатки её злости увязли в открывшемся цвете. Саске снова позволял ей. Позволял крушить свою комнату, кричать и оскорблять его.

Позволял ненавидеть.

– Любил? – иступлено повторила Сакура, не отводя глаз от злополучной крышки. – Ты. По-настоящему. Любил?

«Ночная синь»

– Любил? – зеркальным шепотом вернул вопрос Саске.

До этого он молчал и почти не шевелился, смиренно принимая её истерику. Даже тогда, когда капли летели ему в лицо, Саске не пытался увернуться и слушал Сакуру.

Он коснулся её руки. Едва ощутимо, на грани движения, почти случайно.

Укол.

Сакуру словно прошило толстой синей нитью. От кисти до сердца, через кость и нервы прямо в мозг. Она резко вскочила, схватила банку и одним широком криком-всплеском залила всю комнату:

– НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!

Ночная синь неровной дугой очертила стены, распотрошенную кровать, стол и кресло. Мебель и компьютер были безнадёжно испорчены, но Сакура уже не могла видеть этого. Глаза застили слёзы, в голове было слишком много синего. Слишком много Саске. Он полу-чёрным капал с потолка, тонкими тёмными пальцами тянулся к ней по стенам, глубоким голосом замешивался в кровь:

– Я не любил. Я люблю.

Саске поймал её руки, и Сакура слепо, прикусив дыхание, уткнулась ему в плечо.

– Осталось только полюбить и тебе.

– Я люблю тебя, - выдохнула Сакура. Слова, что она так долго запрещала себе даже думать, дались удивительно легко.

– Я знаю, - одним голосом улыбнулся Саске. – Но говорю совсем не об этом.

Сакура распахнулась ему навстречу. Глазами, губами, душой. Она больше не была монстром, и теперь имела полное право смотреть на Саске, думать о Саске и целовать Саске. Парень тоже потянулся к ней и осторожно накрыл её губы своими.

– Ты должна любить себя, - одним дыханием прошептал Саске, - свою собственную жизнь от первого и до последнего дня.

Сакура отпрянула и горячо посмотрела на парня, снова попадая в плен его глаз. Она хотела доказать, что изменилась, что теперь делает только то, что ей действительно нравится, и больше не носит масок. Но, едва успев открыть рот, поняла, - это ложь. Осталось ещё то, с чем Сакура не могла справиться, и Саске, дьявольски правильный Саске, который не видел её несколько месяцев, прекрасно знал об этом.

Кукольный дом всё ещё стоял на своём месте.

– Краска засохнет… - задумчиво произнёс Учиха, оглядывая свою комнату.

Его обыденный тон в очередной раз за сегодня сбил Сакуру с намеченного курса. Вот Саске решает проблему всей её жизни, и вот Саске беспокоится о стенах. Впрочем, так было всегда. Как только одной задаче находилось решение, он тут же приступал к следующей.

Сакура улыбнулась и, протерев глаза, так же обратила внимание на учинённый ей погром. Комната выглядела так, словно кто-то пытал здесь гигантского кальмара. Сравнение было совершенно нелепым, потому девушка нервно рассмеялась.

– Я принесла валики. И правда нужно привести всё в порядок, пока не засохло.

Раскатывать синюю краску по бежевым стенам – занятие удивительно медитативное и расслабляющее. Сакура наблюдала за тем, как разноцветные мазки смешиваются, рождая новый оттенок. Где-то краска ложилась плотнее, где-то – просвечивал родной цвет стены. За такую халтурную работу им никто не заплатил бы ни йены, но Сакуре нравилось, и Саске, видимо, тоже был доволен. Неровно выкрашенная комната напоминала изнанку океана, и Сакура чувствовала себя крохотной рыбкой, влекомой течением к чему-то большому и сильному.

Сколько продлилась её истерика? Пять? Десять минут? Всё, что она копила в себе неделями, выплеснулось практически мгновенно, как краска. От понимания этого становилась смешно, и Сакура смеялась. Все её метания и ненависть были бесполезны, потому что Саске чётко видел итог и просто ждал, пока она сама придёт к нему. Она устала злиться, потому теперь хотелось просто довериться.

Саске встал в центр комнаты, опиревшись на длинную ручку валика так, словно тот был его боевым копьём. Вокруг не осталось ничего лишнего. Ассиметричные полки, книжный шкаф и испорченный ковёр полетели в окно.

Синие стены.

Пол из тёмного дерева.

Кровать и письменный стол.

Вот всё, что необходимо было Саске.

Вместе со спокойствием к Сакуре пришла усталость. Этот день выжал её досуха. Через дымку сна она помнила, как Саске затолкал её под горячий душ, а потом осторожно выбирал застывшие капли из короткого ежика русых волос; как она, укутавшись в большое полотенце, наблюдала за шипящим Саске и Итачи, делающим тоже для него.

– Мама убьёт тебя, - вздыхал старший Учиха, выдирая краску из угольных прядей.