Чтение онлайн

Алекс был уже весьма подпитый, с красным носом и щеками, он рассказывал историю за историей.

— Меня выгнали с четырёх работ, — показал он три пальца. — И с четвёртой знаете за что?

Инга знала, Уильям тоже судя по всему, но Алекс, начавший жаловаться, был уже неостановим.

— Хаос сжёг дом, в котором я работал! Пришёл я, значит, устанавливать водяной насос, у меня был рабочий дух в специальной коробке. Я перепроверил трижды, — показал он два пальца, — что это тот дух, что надо. А там делов на пять минут.

— Что такое минута? — спросил Уве.

— Это как долька, — тут же пояснил Микель.

— Ну и принялся я колупаться, а там! — он рыгнул, отпил ещё из своей кружки. — Ржавчина, Тинэбрис её побрал, и этот, как его… Мох! Ну я всё счистил, я же профессионал! Всё собрал, всё проверил, как обычно, трижды, — показал он четыре пальца, — и подсоединил духа. А тот ка-ак пыхнет, огонь со всех щелей полез. Я мигом протре… Э-э, я вылетел через окно, чтоб самому не поджариться, вот такая вот история.

— А эти татуировки нужны чтоб от духов защищаться? — решил поинтересоваться абсолютно трезвый Микель у пьяного Алекса.

За него ответила Инга:

— Это чтоб баб кадрить. Многим нравятся парни с татуировками, — она подмигнула и Алекс самодовольно хмыкнул, а Микеля ошпарило от накатившей ревности. Да как она смеет ему подмигивать и с ним хихикать?

— Нет, что ты говоришь, женщина? Это магия. Но на всякий случай. У меня здесь пять, — он помахал тремя пальцами перед лицом, — заклинаний на са-амый крайний случай. Пиктограммистика — самая сильная магия на всём белом свете!

— Самая сильная магия — божественная, — с грустью сообщила Инга.

— Инга, красавица наша, — обратился к ней Уильям, придирчиво изучая кутикулки на своих пальцах, — а спой нам про свой дом.

Таверна мигом затихла, стоило фразе разлететься. Люди зашептались. Мужики принялись улыбаться и подбадривающе что-то выкрикивали русой курносой Инге, а та хмурила бровки, не собираясь так легко сдаваться, и лишь теребила большие очки-консервы у себя на голове. Женская же часть коллектива пыталась заткнуть мужскую, завидуя такому вниманию.

Инга натянула на нос очки-консервы, достала из-под стола гитару, вскочила на стол, чтоб всем были лучше видны её стройные ноги, скинула ногой пустую кружку пива, прошлась по струнам и запела.

То была песня про боль и печаль, про кашель и песок, про голод и страх. Мягкий голос с поставленными высокими нотами и нежная мелодия повествовали о жестокой судьбе, отравленных реках, полных людских тел и легенде о гневе богов, уничтоживших мир.

Хаос не прощает ошибок.

Микель получил свой знак, твёрдо решив, что завтра отправляется в Анатор.

Во сне перед поездкой алхимик много ворочался, ему мешало сбитое одеяло, ему мешал душный воздух, а стоило открыть форточку он мигом замерзал. В голову раз за разом лезли поганые мысли и стоило начать погружаться в сон, его одолевал сковывающий страх. К утру алхимик всё же провалился в некое подобие дрёмы, прокручивая во сне образами момент, когда Гарри повёл аэльев на штурм, и тот сумбур, что творился тогда у крепости. Заклинание за заклинанием: без пиктограмм, без слов, без помощи и артефактов. И надвигающаяся на АнНуриен Юндил серая туча.

Образы смешивались, растворялись в его памяти. Он видел девочку с бледным лицом и большими тёмными глазами. С ножом в руке. По лезвию ножа капала кровь, прорастая алыми цветами у её ног.

— Что ты хотел? — махнула она ему.

Микель неуверенно шагнул вперёд, но остался на том же расстоянии.

— Ты реальна? Или это лишь мой сон?

— Могу палец тебе отрезать, чтоб было подтверждение моей реальности, — скривилась девочка. — Ты очень громко думаешь о Сёстрах. Ты и твои друзья.

И тут Микель понял, кто перед ним.

— Великая Адельгейда, — шлёпнулся он на колени, чувствуя себя мельче ничтожной песчинки. — Один вопрос у меня есть: правда ли то, что о тебе пишут твои хронисты, о Великая?

— Всё до единого слова правда, — хищно ухмыльнулась она. — Ты слышал Сестёр?

Микель сглотнул. Он был уверен, что если солжёт, то об этом узнают, а если скажет правду, то эта правда не понравится Владычице Алой Империи.

Вместо ответа алхимик лишь покачал головой и весь затрясся от напряжения.

— Значит ты всё делаешь в угоду им, — уверенно заявила девочка и вытерла нож о край белого платья.

Микель открыл глаза и ощутил тошноту. Всё стало ещё запутаннее.

Оси телеги скрипели.

Уве остался в Аэглир Лоэй, не став спорить с учителем — идеальный ученик, посланный судьбой.

Уильям придерживал вожжи и покрикивал на лошадей. Микель же сидел на краю телеги и не замечал ни ясного неба над головой, ни просохшей дороги под ногами. Перед его взором были стекающие капли крови. В какую игру он ввязался?

— А чего вы так резко рванули, господин алхимик? — спросил вдруг Уильям.

— А? — вышел из транса Микель. — Дело сверхсрочное в Анаторе у меня, — выкрикнул он, а под нос буркнул: — Хаос не прощает ошибок.

Солнце слепило, в голове гудело от напряжения, прохладный ветер ошпаривал кожу, холодил мочки. Неожиданные трели птиц раздражали, били по ушам. И оси телеги — они скрипели. Микель тяжело дышал, сжимая кулаки.

— Если я не слышал Сестёр, то поступаю в их угоду. А если бы услышал, мог бы я отказаться? А вдруг кто-то другой услышал и попытается меня остановить? Я ведь приношу Хаосу вред тем, что избавляюсь от его воплощения. Или всё же я делаю Хаосу услугу? Какую? Избавляя Хаос от Хаоса? Несуразица какая-то. Как раз в стиле Хаоса.

Микель откинулся на спину, глядя в бездонное и холодное, пустое утреннее небо. От мыслей становилось тошно, желудок сводила судорога тревоги, хотелось в туалет. Сомнения донимали. Он хотел быть уверенным, словно здоровенный валун: чтоб его нельзя было сдвинуть, чтоб однажды начав катиться, он бы докатился ровно до цели, сшибая всё на своём пути. Ощущал же он себя листиком: в Эрлоэну застрял, покружился вокруг идеи несметных богатств, время потратил, потом в АэглирЛоэй залетел и там застрял, кружась вокруг красивой женской попки.