Чтение онлайн

— Учитель Микель, — сидя на пеньке и поедая кусок вяленого мяса, подал голос Уве, — зачем мы скрываемся?

— Сейчас идёт охота на очень опасного врага, — Микель замялся, боясь называть его имя, но всё же назвал: — Гарри. И я не хочу, чтобы мы с тобой попали между молотом и наковальней.

Уве кивнул.

— Сколько мы будем оставаться в стороне, учитель?

— Пятерню, может две. Запасов как раз хватит, — через силу улыбнулся Микель.

Микель же тут не при чём? Это всё граф де Банис затеял, это он начал проливать кровь. Но как Микель себя не успокаивал, он всё равно опасался, что Гарри найдёт его. И что? Они поговорят, как говорили однажды. Если Гарри на стороне Сестёр, то Микель убедит его в том, что следовал плану Хаоса, и всё для всех закончится хорошо. Если же Гарри на стороне Порядка, чему никак Микель не мог поверить, то Микель скажет, что пытался остановить Хаос, и тоже будет всё хорошо. В противном случае у Микеля есть ещё огненные эликсиры и молнии в бутылках.

Но надеялся Микель совсем на другое. Он надеялся, что к тому времени Гарри просто повесят.

— Гарри —

Сотни две аэльев. Две сотни голосов. Все кричат в одночасье.

Сердце моё лупило, словно боевой барабан. По телу разливалась дрожь вместе с силой, подобной той, что отдавало мне дерево, только слаще. И я понять не мог, что же всё-таки происходит. Все кричали про какую-то смерть.

Время привычно замедлилось, и я вырвал из хаоса звуков кого-то одного.

— Казнят, вешают всех, кто в тебя верит!

Единственно внятная фраза среди общего гвалта.

Казнят?

Первая мысль была, что это какая-то шутка. Являясь сладким отрицанием реальности эта мысль продержалась ровно сто восемь миллисекунд. Я обругал себя: если видишь змею, то вначале бежишь, а потом разбираешься, была это змея или палка. Казнят всех, кто в меня верит?

Почему же я ничего не слышал об этом? Произвол уважаемого графа де Баниса? Эти вопросы прожили дополнительных двадцать семь миллисекунд и не были удостоены внимания. Во всём нужна строгая приоритизация — вначале все, кто верят в меня, потом остальное.

Прийти в деревню, наехать, отбиться, потом решать и проблема решена.

Куда идти?

Грувааль… Нет, ещё Анэмиваэль. А ещё Андремуэмар, Аэглир Лоэй и прочие деревни. Все, кроме Анатора. Одновременно! И в каждом поселении количество голосов исчислялось десятками. Весь мой тяжёлый труд поставлен под угрозу.

Вот же Кинур урод!

Эта мысль продержалась в сознании девять миллисекунд.

Я бы ожидал от себя растерянности. Я смотрел на непонимающее лицо Леголаса, который дал мне время и видел, что лицо моё отражает ужас. Видимо что-то из моих эмоций вылезло наружу в ядерной смеси, потому что эльф потянулся к луку и стал вытаскивать стрелу из колчана.

В реальности свою эмоциональную сущность я от себя отделил, на время угасив крик внутреннего голоса, который кроме обвинений не давал ничего путного, занимался исключительно самобичеванием и поиском виноватых. Эмоции, с другой стороны, помогали сделать правильный выбор. Сердце обливалось кровью от мысли, что спасая каждую букашку, я вдруг проглядел катастрофу и по моей вине одни аэльи убьют других. Причём не просто каких-то, а тех, кто верит в меня.

«Казнят, вешают всех, кто верит в тебя»…

Я сосредоточился и попробовал крикнуть сразу всем, шёпотом повторяя приказ:

— Отрекитесь от меня!

Леголас всё понял, повесил лук на плечо, стрелу вложил в колчан, но продолжал за мной следить, ожидая короткого и ёмкого приказа.

«Это святотатство… Не после того, что ты для нас сделал… Великий Хранитель, как же можно?..»

Нельзя так говорить о своих верующих, но дебилы. Я стиснул зубы, повторил:

— Это часть плана. Отрекитесь и примите Беллатора, немедленно!

И голосов стало становиться меньше. Я же всё ещё оставался в напряжении. Меньше — не значит, что не найдутся совсем экзальтированные, которые будут верить в меня фанатично. Такие служители полезны, особенно сейчас, но в перспективе они наиболее опасны для общества.

Но спасти их определённо стоит, ведь оставить своих на произвол судьбы — подорвать веру в себя и поставить крест на всём, что я так терпеливо взращивал. Потом, когда всё уложится, нужно будет с ними поговорить и объяснить, что нужно быть умнее, хитрее, изворотливее в своей вере, держать её в тайне, быть сплочённым, но серым культом, действующим из тени и завлекающим в тень, передавать знания из уст в уста в строжайшем секрете, чтобы никто никогда не вычислил истинных верующих в меня. Почему все самые замечательные идеи приходят постфактум? Эта мысль продержалась дольше всех, выскользнув из сознания лишь спустя шестьсот миллисекунд.

«Гарри хороший, он не демон», — раздался голос Кима.

В АдонАум собирались расправиться с семьёй низушков, которых я спас от волков, и плюс ещё лишить жизни троих. В других местах тоже было много, но не на столько. И Ким.

Я взглянул на Леголаса.

— У края Аннуриена рыцари Беллатора. Полезут к местным — выведи из строя, можешь убить, — быстро протараторил я и принялся стягивать пласты реальности.

Решать, куда идти, нужно было сейчас. Ким, которого я когда-то спас первым, который такой приятный малый, последняя надежда родителей, кубик которого мне так приглянулся — на одной чаше весов. Семь аэльев, среди которых грудничок и двухлетка, ещё не научившаяся говорить — на другой.

Я стиснул зубы и шагнул в портал.

Толпа гудела перед АдонАум. Кто-то кричал, кто-то рыдал. На поле перед деревней построили перекладину, через которую перекинули верёвку и сейчас тянули туда какого-то мужика.

Времени не было.

Я сменил личину, проталкиваясь через толпу.

Голоса кричали, плакали, причитали. Словно в зуб вонзили иглу и проталкивали её всё глубже и глубже.

И вот я тут, суд ещё не состоялся. Что же мне с ними сделать? Убить их всех, обезглавить или повесить, как они вешают моих людей! Смотреть, как они задыхаются, синеют, трупы их качаются на ветру, а после скормить вякам или гарпиям, и никто ничего не узнает. Мысль была прекрасна, моё естество ликовало от подобной мести.

Я унял эмоции, не поддавшись на зов внутреннего голоса. Да, больно и неприятно, однако развязывать из-за этого междуусобицу — я не настолько безумен.

Что же тогда делать?

— Кто давал вам право на исполнение закона? Приговор был вынесен? — из-за спин переднего ряда выкрикнул я. — Представьтесь, пожалуйста!

Выглянув из толпы, я увидел четверых рыцарей в сопровождении ещё десятерых оруженосцев и слуг. Главный стоял с расправленной бумагой и выискивал меня взглядом из толпы. Другие двое тащили упирающегося мужика. Семья низушков с голосящими детьми и ещё обнимающаяся и дрожащая от страха молодая пара стояли поодаль за щитами сквайеров.

— Да-да, Вас касается, представьтесь?

От официального обращения хотелось блевануть, я сдержал ком рвоты. Нужно вытерпеть!

— Ваир де Лугос, рыцарь ордена Лазурного Меча, служитель великого Беллатора, — гордо и чётко произнёс главный.

— Меня Вы должны знать — гильдмастер по судебным делам Аюс Витус, помощник главного судьи Трумы Ваада, по счастливой случайности ночевал в этой прекрасной деревне, дабы завтра решить один прескорбный спор.

Какой спор? Ладно, на ходу сочиняю. Вроде правдоподобно.