Чтение онлайн

«Вот как ты ошиблась, мама! – подумал Антон, вспомнив слова матери о Яне. – Оказывается, и бедные сиротки могут быть меркантильными мегерами».

Яна тем временем продолжала вещать:

– В детском доме волчьи законы, и, если ты не станешь волком, тебя загрызут. Никому нельзя доверять, никого нельзя жалеть, и тем более – любить. Все человеческое атрофируется, остается инстинкт самосохранения. – Она часто заморгала: судя по всему, старательно выжимала из себя слезы и выдавила-таки одну. – У меня не было шансов стать нормальным человеком, особенно после того, как меня пытались удочерить и вернули обратно. Приемные родители сказали, что я неадекватная и не поддаюсь воспитанию. Но это ложь! Они больше внимания уделяли своей собаке, чем мне, сюсюкались с ней, а меня едва замечали!

– И ты прикончила их собаку?! – предположил Антон с мрачной ухмылкой.

Яна запнулась на полуслове, ее глаза тревожно забегали, и Антон понял, что попал в точку.

– Н-нет, но они так подумали! – Она нервно дернула плечом. – Тупая псина вывалилась из окна на двенадцатом этаже, прыгнула на подоконник, погнавшись за птицей, а окно было открыто. Я тут вообще ни при чем. Они использовали этот случай как причину, чтобы избавиться от меня, просто им наскучило играть в папочку и мамочку, я им надоела! Меня бросили снова, и этот раз не был последним!

Антон вздохнул, догадываясь, что Яна намерена говорить еще долго. В желудке у него урчало, а запах мясных стейков вызывал спазмы в мозгу, блокирующие все мысли, кроме мыслей о еде. Не удержавшись, он покосился на сковородку, исходившую ароматным паром на электрической плите. Сковородка казалась далекой и недосягаемой, несмотря на то, что плита находилась на расстоянии двух шагов. До тех пор, пока Яна здесь, о стейках нечего и мечтать, иначе он никогда от нее не отделается: стоит наесться ее стейков, и к чувству жалости, вызванному исповедью Яны, тотчас прибавится чувство благодарности за ее заботу, а там, глядишь, недалеко и до примирения, которое в его планы не входило. Но и голод терпеть уже не было никаких сил. Вспомнив о пакете с продуктами из универсама, оставленном в сенях у входной двери, Антон сходил за ним, выудил оттуда тушенку и пачку крекеров, вооружился перочинным ножом, обнаруженным в ящике стола, и принялся с хрустом вспарывать податливую жесть консервной банки.

В следующий миг тяжелая чугунная сковородка приземлилась на стол с таким грохотом, что тот затрясся, а нож в дрогнувшей руке Антона рассек кожу на большом пальце другой его руки.

– Какого черта?! – Антон сунул порезанный палец в рот и обжег Яну яростным взглядом.

– Ой, прости, я не хотела! – Она выронила полотенце, которым бралась за сковороду, и склонилась над ним. – Что, сильно поранился? Дай, посмотрю!

– Ладно, ерунда! – Он отмахнулся от нее. Порез был действительно неглубоким, но очень саднил. Антон промыл рану в рукомойнике и вернулся к столу, где его уже поджидал румяный стейк, исходивший соком на большой тарелке с голубой каймой. Антон с детства помнил эту тарелку: на нее баба Тоня обычно складывала выпечку.

– Зря стараешься! – буркнул Антон, отодвинув от себя тарелку и сосредоточившись на тушенке. Подцепив ножом розовато-коричневый ворсистый кусок мяса, он отправил его в рот и проглотил, почти не пережевывая.

– Ну хватит уже капризничать… – произнесла Яна тонким, приторно-ласковым голоском, отчего Антон едва не поперхнулся. Надо же, а раньше ему нравилось, когда она с ним так сюсюкалась! Только сейчас до него дошло, что эта хитрая лиса искусно скопировала такую манеру произношения у его матери. Наверное, специально тренировалась, пока он не видел.

– Не ломай комедию, Яна! – ответил Антон, продолжая жевать и мысленно улетая к истокам их с Яной короткого, но бурного романа: вот он впервые увидел ее, испуганную и смущенную официантку, уронившую ему на колени тарелку с тарталетками во время делового обеда с китайскими партнерами; вот он сидит, оцепенев, и все на него смотрят, а она хватает салфетку и кидается оттирать его брюки с таким усердием, что ему становится стыдно: выглядит эта ситуация крайне неприлично; вот он встает из-за стола и уходит, чтобы прекратить это безобразие и не превратиться в посмешище, молча идет к выходу из ресторана, пытаясь сохранять невозмутимый вид, и мысленно проклинает неуклюжую и невоспитанную провинциалку, которую неизвестно кто назначил обслуживать такое важное мероприятие. Теперь Антон понимал, что Яна уронила тарелку не случайно, она ломала комедию, так же, как и сейчас. И на опрокинутой тарелке дело не закончилось: у Яны хватило наглости броситься следом за ним с извинениями, а когда он не отреагировал, она вцепилась в его рукав и повисла на нем, как клещ. Сейчас он не сомневался, что это был хитро продуманный план, а в тот момент, возмущенный наглостью официантки, он грубо рявкнул на нее и выдернул руку. Пошатнувшись, она упала, скатилась по ступеням крыльца, на которое они успели выйти, и замерла, не подавая признаков жизни. Антон перепугался не на шутку. Не отдавая себе отчета, он подхватил ее на руки и отнес в свою машину, чтобы отвезти в больницу. По дороге Яна пришла в себя и начала плакать, а он, радуясь ее чудесному воскрешению, принялся ее утешать и даже не понял, как так получилось, что вместо больницы он привез ее к себе домой.

– Комедию?! – ахнула Яна, округляя свои небесно-голубые глаза, в которых задрожали слезы. – Я тут перед тобой душу наизнанку выворачиваю, а ты говоришь, что я ломаю комедию?!

– Да все я знаю про твою душу, можешь не утруждаться!

– Ничего ты не знаешь! Ты не рос в детдоме, и твоя мать не привязывала тебя к ножке шкафа, и приемные родители не вышвыривали тебя из семьи, заклеймив так, что после этого усыновителей больше не нашлось!

Антон поморщился от звона в ушах, вызванного криком Яны, воткнул вилку в тушенку и озадаченно посмотрел на нее:

– Я помню твою биографию, не надо повторять. Одного не пойму, какое отношение твое несчастное прошлое имеет к нашему разрыву? Ты сама сказала, что собиралась за меня замуж не по любви, а лишь для того, чтобы вскоре развестись и отобрать часть имущества.

– Что ж, не буду врать, я действительно так думала. – Она потупилась и начала царапать ногтем столешницу. – Я была стервой, и моя биография объясняет, почему я ею стала. Мне казалось, что я не способна любить, но я ошибалась. Недаром говорят: «Что имеем – не храним, потерявши – плачем». – Взгляд Яны уперся Антону в переносицу – известный прием гипнотизеров и психологических манипуляторов. – Потеряв тебя, я вдруг осознала, как сильно тобой дорожу. Жизнь без тебя утрачивает для меня всякий смысл. Это… это любовь, Антон! И она появилась не вдруг, а давно уже была в моем сердце, просто я не догадывалась…

«Чертовски талантливая актриса! – подумал Антон, глядя на нее с восхищением. – Даже хочется ей верить».

Яна расценила этот взгляд по-своему, потянулась к нему, пытаясь обвить его шею руками, но Антон уклонился в сторону со словами:

– Ну я рад, что к тебе вернулась способность любить, и уверен, что когда-нибудь ты будешь счастлива в браке, но не со мной.

– Так ты меня бросаешь?! – Ее пронзительный голос отозвался у Антона болью в висках. Он нервно рассмеялся.

– Я не хочу связывать жизнь с человеком, который меня обманывал.

– Но ведь я не тебя обманывала, а себя!

Антон выбрался из-за стола и направился к выходу из дома, мечтая хоть немного побыть в тишине, но Яна рванула следом.

– Оставь меня в покое! – бросил он ей через плечо, собираясь исчезнуть за дверью, но дверь вдруг открылась, и на пороге возникла Ленка с огромным термосом в руках. Столкнувшись с Антоном, она просияла улыбкой, но тотчас сникла, увидев Яну.

– Ой, кажется, я не вовремя… – пробормотала она, однако уходить не торопилась. – Я только на минутку заскочила, очень спешу. Ходила с работы домой на обед, да вспомнила, как ты вчера сухпаек покупал, поэтому… вот… Борщ! Горячий! – Ленка торжественно вручила Антону термос, в глянцевой поверхности которого отразилось его вытянутое лицо.

– Так-так… – произнесла Яна голосом, не предвещавшим ничего хорошего. – Борщ, значит! – Она ловко протиснулась в небольшое пространство между Антоном и Ленкой и, грозно уставившись Ленке в лицо, прошипела: – Шустрая какая! Но ты опоздала! Тут есть кому борщи варить, твой не пригодится. И в чужие дома врываться без стука неприлично!

– Ну надо же… – Ленка усмехнулась, и вид у нее стал ершистый. – Неужто брошенная невеста за женихом примчалась? А тебя сюда звали, а?

– Лен, не надо! – Антон сердито зыркнул на подругу детства.