Чтение онлайн

Через некоторое время аист вернулся в гнездо — принес в клюве сухую хворостину. Ляна сразу занесла этот факт в блокнотик. Она была так увлечена, что не придала особого значения возникшему спору: аистиха даже на ноги встала, заклекотала возмущенно, с укором, а аист в ответ сердито щелкал клювом, голову запрокидывал, выходил из себя в своем птичьем гневе. Будь Ляна опытным орнитологом, она бы знала, что птицы по-настоящему ссорятся, как и люди. Аист, обследовав окрестности, убедился, что можно провести лето здесь, на старом вязе, и, чтобы не рисковать здоровьем супруги, решил достроить гнездо, обосноваться тут прочно. Аистиха же, хоть и больная, возмутилась, рассердилась на аиста. Не понравилось ей, что изменил он любимым деснянским просторам, променял родное гнездо на раскидистом дубе на это жалкое пристанище, забыл озорного Харитошу-почтальона ради незнакомой девчонки.

И аистиха решительно и настойчиво, как и всякая особа женского пола, запротестовала против единоличного решения самоуверенного аиста.

Ляна, не знавшая языка аистов, не могла разобраться в переливах и оттенках их голосов и поняла все по-своему. Она решила, что в гнезде аистов происходит радостная церемония новоселья.

Окончательно поверив, что аисты поселились здесь навсегда, девочка записала это в блокнот, украсив запись несколькими восклицательными знаками. Затем встревожилась: кому первому сообщить столь важную и радостную новость? Решила, что первым должен быть осчастливлен не кто иной, как ее славный дедушка Макар Ерофеевич Журавлев, который по Ляниной просьбе (вернее — требованию) и заложил на старом вязе основание для гнезда.

Макар Ерофеевич, отец матери, персональный пенсионер, жил на другом конце поселка, на улице, называвшейся улицей Журавлевых, и был отнюдь не обычным, а, как и надлежит деду такой особы, как Ляна, знатным дедом.

Ляна вбежала в дом, торопливо набрала номер дедовского телефона и, захлебываясь и сбиваясь, заговорила:

— Это персональный пенсионер товарищ Журавлев?

Уважаемый пенсионер солидно подтвердил, что он самый, и поинтересовался, уж не кандидат ли в двоечники и второгодники «товарищ Ляна» беспокоит представителя его величества рабочего класса.

«Товарищ Ляна» подтвердила, что тревожит его именно она, но не второгодник и не двоечник в перспективе, а будущий выдающийся природовед и ученый-орнитолог.

Дед не понял, что значит «орнитолог». Слышно было, как хмыкнул в усы.

— Теперь немало их развелось, разных «тологов» и «нитологов». Что у тебя там, внучка?

— Аисты, дедушка! Самые настоящие. На вязе, в гнезде, которое мы заложили (оказывается, уже и Ляна закладывала то гнездо), поселились аисты. Двое. Он и она…

Дед наконец сообразил, о каких аистах идет речь, поинтересовался:

— Что же они, ненормальные какие-нибудь?

— Почему? — обиделась Ляна. — Самые нормальные. Клекочут, и клювы красные. И красные лапы… «Ненормальные»!

— Ежели с крыльями и хвостами, то вроде нормальные. Но какой леший заставил их там селиться? В сталевары они записаться решили, что ли?

Ляна, поняв, что дед, как всегда, шутит и дразнит ее, поспешила закончить разговор:

— Приходи, дедушка, вечером, непременно. Только без напоминаний, а то я тебя знаю… Тогда обо всем и поговорим, а то я в школу спешу, будь здоров!

На урок она опоздала. Никто даже представить себе не мог подобное. Ляна — и вдруг опоздание?! Не сразу поняла это и сама Ляна. Шла по коридору, размахивала портфельчиком и жалела, что так рано явилась в школу. И вдруг уловила ту знакомую тишину, которая бывает лишь во время уроков, когда то из одного, то из другого класса вдруг донесется голос учителя или ученика, отвечающего у доски. Тяжелая догадка кольнула в сердце, а по спине пробежал холодок, который, добравшись до головы, ударил в виски теплом. Поравнявшись с кабинетом директора, Ляна испуганно взглянула на часы и с ужасом обнаружила, что занятия идут уже пятнадцать минут. От испуга и неожиданности она остановилась и выпустила из рук портфель. Он ударился об пол, и этот стук показался девочке раскатом грома. Из кабинета выглянула директор школы Нина Павловна, вопросительно посмотрела на школьницу, блеснула стеклами очков.

— Добрый день, — скорее механически, чем сознательно поздоровалась Ляна.

— Добрый день, — с ноткой иронии ответила ей Нина Павловна, не отводя взгляда от растерявшейся ученицы.

Ляна понимала, что она должна объясниться, развеять недоразумение. Все еще не верилось, что она очутится в списке опаздывающих. Спасительная мысль возникла неожиданно, и Ляна, поверив, что все именно так и есть, заметила:

— А школьные часы спешат…

— Ты в этом уверена, милая? — еще выше вскинула очки Нина Павловна, и в ее серых глазах как бы появились два больших вопросительных знака.

Директор знала Ляну как лучшую ученицу, знала и ее родителей, но сейчас назвала девочку обезличивающим словом «милая», с которым всегда обращалась к самым злостным нарушителям дисциплины, прогульщикам и всем другим, порочившим честь школы. Ляна поняла — оправдания ее проступку нет.

— Та-ак, — протянула директриса, выходя из кабинета в коридор. — Так, так, — повторила она.

Директорское «так, так» знали все, боялись его больше всяких громких тирад и многословных нравоучений.

— Иди, милая, попроси учителя: может быть, он пустит тебя в класс. А о часах побеседуем после…

Нина Павловна говорила незлобиво, как бы с материнским теплом в голосе, но именно этих материнских ноток и дружеских советов не хотелось слышать ученикам.

Сказала и снова исчезла в своем кабинете, еще и дверь за собой прикрыла плотно.

Какое-то время Ляна ловила ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Первым желанием было убежать домой, забраться в постель, закутаться с головой в одеяло и с досады и стыда вволю выплакаться. Но она этого не сделала, так как была дисциплинированной ученицей. Если Нина Павловна велела попросить разрешения войти в класс, значит, надо попросить. Хотя и знала, что это напрасно. Первым уроком была математика, а Олег Панкратович не из тех, кто разрешает входить в класс всяким соням.

Олег Панкратович только что начал объяснять новый материал, дверь несмело приоткрылась, и Ляна пробормотала:

— Олег Панкратович, разрешите?

Учитель остановился на полуслове, мигнул раз, другой. Класс загудел, но сразу замер. Олег Панкратович имел твердую точку зрения на опоздания: появился ученик сразу после переклички — впустить. Если же идет опрос или объясняется новое, можешь не проситься. Поэтому он удивленно смотрел на школьницу — разве она не знает порядка?

— Ляна, закрой дверь с той стороны, — наконец произнес Олег Панкратович под довольное гудение всего класса.

Многие одноклассники Ляны были на нее злы: и сегодня подвела, не явилась вовремя на помощь! Учитель, перед тем как приступить к объяснению нового материала, уже не одному поставил полновесную двойку.

Ляна покорно притворила дверь. Отошла к противоположной стене, сгорбилась возле окна, не в силах опомниться от удара, который так неожиданно обрушился на нее.

Во двор прибежал мальчишка. Растрепанный, неумытый, не парень — сущее недоразумение. Ляна знала его — один из тех, кого на каждом собрании, на всех линейках и педсоветах пробирают и за опоздания, и за прогулы, и за двойки, и за озорство.