Чтение онлайн

Я не знала, что нужно говорить, поэтому ответила:

— В последнее время он стал хуже видеть, сэр. Но считает, что все еще годится для драки.

Лорд Ледбери помолчал немного, чуть склонив голову набок и разглядывая меня.

— Очаровательно… И ты просто очаровательна, Энни, — сказал он, повернулся к Джему, осмотрел его с ног до головы, а потом снова обернулся к приятелям и кивнул в сторону Задиры: — Разве он не великолепен, джентльмены? Просто Адонис и Ахилл в одном лице!

Джем возвышался над ним на целую голову и был намного шире в плечах, но лорд Ледбери просто подошел и положил ладонь на голую грудь Джема.

— Как вам удается оставаться таким совершенным, мистер Мейсон, и совершенно невредимым?

— Может быть, его окунули в Стикс, Перси? — предположил один из стоявших позади дружков лорда. — Говорят, канал в Типтоне — такая же сточная канава.

— А после сегодняшнего развлечения его наверняка ждет хорошая награда, — подхватил другой.

Три джентльмена рассмеялись, хотя мне было непонятно, что смешного в этих словах.

Я видела, что Джему неловко от внимания господ, поэтому взяла его за руку и чуть сжала ладонь. Джем посмотрел на меня сверху вниз и пожал плечами, словно говоря: «О чем это они?»

Лорд Ледбери снова посмотрел на меня, поднял руку и положил ладонь мне на макушку.

— А это наша Афина, не так ли?

— Это, конечно же, Адрастея [10] , только ей и было по силам устроить такую трепку той цыганке. Кстати, она выжила? — откликнулся второй.

— Нет-нет-нет, ее, скорее, уместнее назвать Беллоной [11] , — сказал третий. — А этот здоровый парень — ее жених.

Богатые и благородные знают, что могут просто дотронуться до нас, когда захотят, потому что мы с Джемом для них все равно что лошади или собаки. Все трое джентльменов хихикали над собственными шутками, а я и понятия не имела, о чем они говорят. Чувствовала только, что они принижают меня и Джема, разговаривая с нами как с детьми. Типтонские радикалы уверяли, что богачи владеют всем и считают простой люд своей собственностью. Эта троица именно так себя и вела.

Тут встрял Пэдди. Он был в замешательстве и смущении. Прогнав меня с Джемом на другую сторону дороги, он спросил:

— Полагаю, ваша светлость желает поговорить со мной о каком-то деле?

Лорд Ледбери улыбнулся, не сводя глаз с моего лица, и сказал:

— Да, желает, мистер Такер. Прошу, пройдемте в вашу контору, а мои друзья пока подождут здесь.

— Вы двое, продолжайте собираться, — бросил Пэдди нам с Джемом и вместе с его светлостью ушел в палатку, стоявшую за помостом.

Оставшиеся двое господ глазели на нас, опираясь на трости. Тот, что повыше, заметил:

— У этой парочки будет прекрасное потомство, если их скрестить… Не так ли, Уильям?

А вот это Джем понял. Он шагнул к великосветским хлыщам и спросил:

— Давно в морду не получал, приятель?

Увидев его движение, оба побледнели и поспешили смотаться.

— Мы пока прогуляемся по ярмарке! Пожалуйста, сообщите его светлости!.. — выкрикнул тот, что пониже, и засеменил ножками в щегольских кожаных туфлях.

Всего в Халлоу-Хит мы заработали тридцать восемь фунтов и двадцать шиллингов в качестве платы за поединки со мной и Джемом, а также на ставках, которые Джем с Пэдди делали на меня. После того как Такер вычел свои комиссионные и деньги на покрытие расходов, на мою долю пришлось шестнадцать фунтов и шесть шиллингов, и обратно в Типтон я ехала, бережно держа деньги в черном бархатном мешочке между коленей.

На дороге мы увидели цыганские кибитки и вереницу лошадей. Это был тот самый табор, с которым мы схлестнулись на ярмарке, и когда на широком Вустерском тракте наш фургончик поравнялся с цыганами, я увидела, что впереди сидит, кутаясь в шаль, та самая женщина, которую я побила. На шее у нее была широкая толстая повязка, а под обоими глазами расплылись круги цвета воронова крыла.

Голова у нее клонилась набок, и когда соперница увидела меня на козлах рядом с Пэдди в тот момент, когда мы обгоняли ее кибитку, она перекосилась от злобы и выпалила:

— Хочешь знать, где теперь твоя чесоточная сучка мамаша?! Сдохла в работном доме в Билстоне. И всех своих мелких таракашек с собой прихватила, всех до единого… Все сгорели от тифа!

Сестры Уоррен стояли у окна в доме викария, глядя на отливающую сталью стену дождя. Верхнюю часть высокого сводчатого проема по-прежнему закрывали деревянные строительные леса, где еще меньше часа тому назад мастера в полотняных фартуках трудились, вырезая и высекая искусное обрамление окна с изображениями святых в стиле новой готики: его выбрали для дома викария из розового песчаника и церкви Святого Спасителя из красного кирпича. Вид из окна на огороженный забором сад и склон холма, спускающийся к Типтону, заслоняли сосны и стальные строительные леса, обтянутые промокшими холстами, там, где строились новые здания. Церковь и жилище викария возвели первыми, там осталось доделать несколько мелких декоративных элементов, и теперь вдоль широкой дороги, еще не до конца замощенной булыжником, постепенно росли два ряда больших домов с обнесенными глухим забором садами и округлыми башенками, наводящими на мысль о шотландских замках. Дорога величественной дугой тянулась от высокого красного здания церкви и вскоре должна была превратиться в приятную улицу с деревьями по обеим сторонам, где предстояло жить семействам фабрикантов, купцов, торговцев углем и лесом. Место было предусмотрительно выбрано на возвышении и с наветренной стороны от порта с его зловонным каналом, чадящими трубами, пылающими печами и покосившимися лачугами.

Сегодня потемневший от копоти порт скрывала от взглядов сестер грязно-серая туча, из которой лил дождь, стекающий ручейками и речушками по щебенке дороги.

Вверх по холму сквозь дождь, разбрызгивая колесами воду из луж, ехала коляска, запряженная парой глянцевых от дождя серых кобов. Она появилась из-за угла, и укутанный в клеенчатую накидку кучер резко остановил экипаж возле дома викария. Поставив коляску на тормоз, возница с трудом выбрался из-под промокшей накидки и спрыгнул, чтобы с поклонами и извинениями открыть дверцу преподобному Элайдже Уоррену, который осторожно ступил на залитую дождем мостовую.

Сестры Уоррен вместе с отцом жили в новом приходе уже пол года. Хотя церковь Святого Спасителя недавно освятили, скамьи в ней еще не доделали, и плотники приходили в храм каждый день, строгая и приколачивая сосновые доски, шлифуя углы и резные украшения каждой скамьи. В здании стоял запах свежего лака.

Сейчас преподобный двигался пляшущей, неровной походкой, пытаясь перепрыгнуть или обогнуть лужи, и промокший длинный черный плащ шлепал по спине всякий раз, стоило Элайдже резко остановиться, пытаясь выбрать путь к дорожке, которая вела к дому. С широких полей его черной шляпы вода лилась сплошным потоком.

Заметив, что девушки смотрят на него через витражное окно, он помахал рукой и ухмыльнулся с комическим отчаянием, стараясь привлечь внимание дочерей.

Девушки рассмеялись, увидев этот жест, столь нехарактерный для их строгого и величественного отца, и отбежали от окна. Джудит крикнула сквозь смех:

— Скажи Джесси, пусть приготовит теплые полотенца!

Эстер выскочила из комнаты в гулкую от свежей деревянной обшивки прихожую, чтобы открыть дверь. Джудит со смехом плюхнулась в кресло возле камина, где жарко пылал уголь, со словами:

— Ной… Во всей своей наготе…

Стоило двери открыться перед вымокшим до нитки священником, как пожилая экономка Джесси с обезумевшим видом бросилась к нему и принялась вытирать и укутывать его большими белыми полотенцами, приговаривая:

— Вы же до смерти простудитесь, сэр… До смерти…

Экономка и дочь изо всех сил пытались обсушить промокшего Элайджу и, невзирая на его мольбы о пощаде, заставили снять шляпу и сюртук, с которого на пол натекли целые лужи воды. Наконец преподобный вытянулся перед камином, и от облепившей тело мокрой белой рубашки потянулись струйки пара. Дочери сидели перед ним на диване, улыбаясь и стараясь не рассмеяться при виде плачевного положения отца.