Чтение онлайн

А уж он поступал с провинившимися по собственному усмотрению: кого карать, а кого миловать… И если кто-то из явных претендентов, не дай бог, сделал что-то не так либо попался на глаза с бубликом или еще какой-то сладостью, этот компромат тут же доносился до старшего тренера. Место в команде никому не было гарантировано. Отбор в нее шел все-таки по спортивным результатам: как правило, это происходило на чемпионате или Кубке России. Именно на этих соревнованиях и закручивались самые жесткие психологические игры. Там могли подстроить какие-то ситуации, пустить сплетни или сказать обидные слова перед самым выходом на помост – чтобы сбить тебя с ритма, чтобы у тебя что-то не получилось, чтобы ты психанула и уже не смогла успешно выступить. И у меня бывали такие ситуации, но я проявляла максимум выдержки, чтобы на них не реагировать. Ведь в этой психологической войне выживали сильнейшие. Меня это откровенно шокировало: я всегда любила честную игру. Но Пилкин научил меня погружаться в себя и не обращать ни на кого внимания. И вместе с тренером мы были сильны. Как показал чемпионат мира в Японии, я могла абстрагироваться не только от всего происходящего вокруг, но и от собственной невыносимой боли. Кроме того, все понимали, что Олимпиада – это не только престижный результат и звание, но и немалые призовые деньги.

Тем не менее на Кубке России я не старалась лезть из кожи вон. Мне казалось более разумным хорошо подготовиться к Олимпиаде. У меня был абсолютно новый элемент на брусьях, которого не делал еще никто в мире. И я должна была его досконально выверить, прежде чем вставлять в свою олимпийскую программу.

За месяц до начала Игр мы вылетели на предолимпийский сбор в американский город Джексонвил. Нужно было акклиматизироваться, привыкнуть к жаре, которая доходила до 40 градусов. Нас разместили в университетском городке. Удивительно, что там не оказалось нормального гимнастического зала – олимпийские снаряды расставили в обычном универсальном игровом зале. Это означало, что мы должны были ежедневно по несколько раз в день приземляться со всех прыжков на жесткую опору, а не на привычные смягчающие покрытия, которые мы использовали на тренировках, чтобы защитить от ударов ноги и спины. Даже здоровому организму трудно было такое выдержать. Уже после нескольких тренировок из-за этих жестких приземлений и у меня, и у Алексея Немова, который одновременно со мной в ЦИТО лечил плечевой сустав (ему даже делали операцию), воспалились наши недолеченные травмы. Мы, естественно, стали сокращать нагрузки. Это заметил не только Аркаев, но и все недоброжелатели. Особенно когда мы стали отказываться от участия в контрольных «прикидках». И начались разговоры о том, что нас, лидеров сборной, вряд ли стоит ставить в команду, у нас ведь «болячки». Тогда на одном из построений Аркаев попросил меня и Лешку выйти из строя и перед всеми задал вопрос прямо в лоб:

– Вы сможете выступать в полную силу на Олимпиаде? Вы вообще сможете бороться?..

Мы уверенно ответили:

– Сможем!

Тогда он спросил у доктора:

– Вы берете на себя ответственность за их здоровье и подтверждаете, что они смогут бороться?

И доктор ответил:

– Я за них отвечаю! Они смогут!.. Они бойцы!

И мы с Лешкой облегченно выдохнули: нам дали карт-бланш.

В древности во время проведения Олимпийских игр прекращались все войны. В наши дни Олимпиада – это для многих экстремистов возможность заявить о себе, ведь в одном месте сосредоточиваются представители практически всех стран мира. Именно поэтому в последние годы, особенно после терактов 11 сентября 2001 года в США, на Играх принимаются беспрецедентные меры безопасности. Но в 1996-м, несмотря на бдительность охраны, вблизи олимпийской деревни все-таки прогремел взрыв. Мы были на тренировке, когда к нам в зал прибежали какие-то люди и сообщили, что неподалеку эвакуировали всех из зала по художественной гимнастике, поскольку кто-то предупредил, что там заложена бомба. Потом по той же причине последовала эвакуация всех, кто находился в пищеблоке. Но взрыв прогремел совсем в другом месте – в малом развлекательном комплексе, совсем рядом с олимпийской деревней. Не знаю, были ли там пострадавшие, но ощущение страха у нас появилось. И, естественно, после этого серьезно усилились меры безопасности. До олимпийской деревни, где находился дворец спорта по спортивной гимнастике, было не очень далеко. Но водители, которые возили нас в специальном автобусе на состязания, долго крутились по окрестностям, прежде чем доставить нас в зал. Уж не знаю, то ли они настолько плохо знали улицы Атланты, что все время в них путались, то ли делали это специально, чтобы усыпить нашу бдительность, но уставали мы от этих переездов немало. И это тоже давило психологически. Причем происходило это исключительно с автобусами, на которых ездили российская и румынская команды – явные претенденты на медали.

С первых же часов на Олимпиаде развернулась отчаянная борьба в командных соревнованиях. Наши гимнастки, в том числе и я, показали хорошие результаты. Однако американки, вдохновленные поддержкой зрителей и присутствием на состязаниях президента США Билла Клинтона, с помощью судей, которые довольно беспардонно обеспечивали им улицу без светофоров и перекрестков, показали результат, значительно превышающий их объективные возможности, и стали олимпийскими чемпионками. Огромное напряжение командной борьбы сменилось неизбежным спадом в индивидуальных состязаниях. В программе многоборья я сорвалась со своего любимого снаряда (брусьев) как раз на том самом элементе, который я успешно опробовала накануне в России… После «штальдера» с поворотом на 360 градусов следовал перелет Шапошниковой с поворотом на 180 градусов с нижней жерди на верх-нюю. Это довольно известный перелет, который мы с тренером серьезно усложнили. Настолько серьезно, что до сих пор его не делает в соревновательных комбинациях ни одна гимнастка в мире.

Мы с Борисом Васильевичем пошли ва-банк, включив прямо накануне старта в мою программу на брусьях этот новый элемент. Мы всегда отличались смелостью. Кстати, ведь и прыжок, который я совершила в австралийском Брисбене, тоже назван моим именем… Да, мы сильно рисковали, поскольку у меня все-таки были шансы выиграть и абсолютное первенство. В то же время мы получили возможность проверить новый элемент для финальных соревнований на брусьях, чтобы уже там бить наверняка, рассчитывая на победу. Да, все медали в абсолютном первенстве достались тогда представительницам других стран. Но зато через день я с помощью этого же коварного элемента блестяще выполнила свою сложнейшую комбинацию на брусьях и опередила всех соперниц. И стала олимпийской чемпионкой! Несмотря на то что американские зрители, как и все предыдущие дни, кричали и топали так, что спортивный помост во время моего выступления ходил ходуном. На сей раз им не удалось мне помешать и сделать так, чтобы американцы стали лучшими.

В прессе потом писали, что нужно было обладать недюжинной психологической устойчивостью и большой силой воли, чтобы через день на этом же снаряде никому не оставить шансов на победу. И что золотая медаль Хоркиной оказалась единственной наградой у российских гимнасток в личных соревнованиях.

Ну не стала я тогда абсолютной чемпионкой, и что с того? Зато выиграла точно такую же олимпийскую медаль на брусьях. И достоинством она ничуть не ниже, и звание и почести приносит такие же. Главное, что Олимп был-таки покорен. А может быть, это было и к лучшему, что я не стала тогда абсолютной чемпионкой Олимпийских игр. Ведь завоюй я тогда медаль в абсолютном первенстве, глядишь, на этом моя спортивная карьера и закончилась бы: ведь мечта осуществилась и стремиться больше некуда. И я ушла бы из спорта.

А как же, – спросите вы, – те семь олимпиад, на которые я замахнулась, когда делала только первые шаги в сборной СССР? Ну, прежде всего, мне тогда казалось, что Олимпиады проводятся каждый год. И я еще понятия не имела о том, какая это сумасшедшая психологическая нагрузка – Олимпийские игры. Но уже после первой победы я думала, что на большие подвиги меня уже не хватит. Однако тогда, после Атланты, я даже не предполагала, что мой роман с Олимпом затянется еще на целых восемь лет! И что я побью все существовавшие до меня в спортивной гимнастике рекорды.

Мы закончили свое выступление на Играх, но Олимпиада еще продолжалась. И у нас оставалась целая неделя на развлечения. Уж мы побесились в Атланте! Исколесили ее вдоль и поперек. А что вытворяли в «Six flags»! Это своего рода Диснейленд, там замечательный комплекс с горками – петли, накрученные одна на другую. И мы там, заведенные всеобщим ажиотажем, хотели бесконечно летать и орать, как обычные посетители. Нам-то, конечно, не было страшно, мы и не к таким кульбитам привыкли. Но там все кричат, поэтому и мы за компанию наорались. На этих аттракционах мы просто «зависали» – не было, пожалуй, ни одного, который мы бы не посетили. А все эти игровые автоматы, развлекательные комплексы – для нас это было в диковинку, а там, в Америке, все абсолютно доступно. Особый кайф мы испытывали оттого, что нас на каждом шагу узнавали и просили автографы, причем не только американцы, но и туристы со всего мира. Ведь мы были героями Олимпиады!

Кстати, только совсем недавно я узнала от известного тележурналиста Владимира Владимировича Познера, что для Штатов большое количество толстых людей стало настоящей проблемой: порядка 60 процентов населения страдает от ожирения, причем американцы не просто толстые – они огромные. Нам все время говорят о том, что здесь многие увлекаются здоровым образом жизни, ходят в фитнес-клубы, бегают в парках. На самом деле, и мы это видели, бегают в Штатах далеко не все, хотя это очень распространено. А увлечение спортивным образом жизни, как ни странно, стало классовым признаком. «Стройная и худощавая» Америка, которая правильно питается, не курит, бегает, следит за собой, – это Америка образованная и хорошо оплачиваемая, то есть высший класс. Америка «толстая» – та, что ест «фаст-фуд», пьет пиво в больших количествах и не занимается спортом, – это Америка рабочая, низший класс. Ведь если посмотреть, как они едят, просто в ужас приходишь от размеров их порций. И их никто и ничто не может убедить есть поменьше, даже тот факт, что в США модно быть стройным и на это работает гигантская индустрия похудения. Но все это их как будто не касается. Хотя, мне кажется, каждый в Америке понимает: если хочешь преуспеть, ты не должен так выглядеть. Ты должен следить за собой и своей внешностью.

Олимпийская деревня в Атланте и в самом деле напоминала огромную деревню, хотя и не была одноэтажной. И по сравнению с другими «деревнями», в которых я потом жила в Сиднее и в Афинах, она мне понравилась больше. Национальные делегации разных стран были размещены по разноцветным зонам. Россияне жили в голубой, украинцы – в желтой и так далее. Мы с украинцами были соседями. После завершения нашей олимпийской программы мы устроили себе «расслабуху» в полный рост. Накал борьбы был столь велик, а захлестнувшая нас радость – такой бурной, что нужно было полностью расслабиться, чтобы потом начинать новую жизнь с чистого листа. Мы столько лет шли к этой вершине, отказывая себе во многих удовольствиях, что теперь, достигнув ее, могли «оттянуться»: по-черному нарушить режим и даже злоупотребить алкоголем. В ход шло все: горилка, водка, шампанское, вино, виски – у кого что было припасено. И коктейль получился зверский. Мы гуляли с русским размахом, не задумываясь больше ни о чем, – главное, что у нас в команде были золотые олимпийские медали: наши мальчишки стали золотой командой, у Немова было и «золото», и «серебро», и «бронза», девчонки получили «серебро» в команде и у меня были «золотые» брусья. А потом к нам присоединились чемпионы и в других видах спорта. И все понимали, что на русской улице – большой праздник.

Это гуляние продолжалось и в самолете, когда мы больше десяти часов летели в Москву. Наш самолет, по-моему, летел не горизонтально, а переваливаясь то вверх-вниз, то из стороны в сторону. Даже командир корабля несколько раз во время полета обращался к нам с просьбой: мол, ребята, я, конечно, все понимаю, победа есть победа, но вы бы все-таки рассредоточились по всему салону, а не собирались все в одном месте, а то у нас постоянно хвост вниз заваливается… Для меня это гуляние стало своеобразным испытанием на прочность. Вообще-то я крепких напитков не пью. В винах мы тогда не разбирались, шампанское изредка могли себе позволить в дни рождения, и то по капельке. Обычно перед днем отдыха (как правило, в субботу после бани) я могла выпить немного пива. Я, между прочим, до сих пор ненавижу водку. А тогда вообще многие крепкие напитки попробовала в первый раз. Но и олимпийская победа у меня была в первый раз! И на волне этих эмоций я просто не ведала, что творила. Почти у каждого кресла мне наливали и поднимали тост за мою победу! Где-то во второй половине полета я, решив прогуляться до туалета, просто не смогла до него дойти – свалилась. Это меня, видимо, и спасло. Поскольку к моменту прилета в Москву я успела проспаться и немного прийти в себя. А то меня бы пришлось, наверное, из самолета выносить. И что бы подумала моя мама, увидев меня в Шереметьево в таком виде! Остальные, кстати, в итоге тоже выходили на своих ногах.