Чтение онлайн

И не могла осознать, что случилось и почему. Это был, пожалуй, самый критический момент в моей жизни. Потом все происходило, как в бреду. Ушибленное колено жутко ныло, глаза щипало от слез. Единственное, чего мне тогда хотелось – это провалиться сквозь землю. Я надеялась выскользнуть из зала никем незамеченной, особенно журналистами, но понимала: едва я сойду с помоста, они налетят на меня, как пчелы на мед. Уходя из зала узким коридорчиком, я даже не сфокусировала своего взгляда на журналистах, которые выстроились вдоль него и уже ждали меня. Конечно же, они понимали мое состояние, видели, как я боролась со слезами, наполнившими глаза, чтобы не расплакаться перед камерами: и колени уже жутко болели, и психологически я была не в себе. Вдруг какой-то черствый, бесчувственный, безжалостный человек кричит мне, чуть ли не в ухо:

– Светлана, как дела? Скажите, что вы сейчас чувствуете?

«О, Боже! За что мне все это?..» – промелькнуло у меня в голове, а с языка в сердцах сорвались нецензурные слова, которые в иных обстоятельствах я бы никогда не позволила себе вымолвить:

– Да идите вы все на …! – И ушла.

Даже на пресс-конференции не появилась. Какими-то задними дворами я выбралась из спорткомплекса и вдруг увидела Юлю Бордовских, которая тогда работала спортивным комментатором НТВ и много ездила по международным турнирам. Мы с ней подружились еще до этого случая, и уж Юлька-то меня точно бы не подставила. Она помахала мне приветливо рукой, я подождала несколько секунд, пока она ко мне приблизится. Меня расположило то, что Юля будто забыла о своих профессиональных интересах и даже не стала спрашивать, дам ли я ей интервью. Она ни о чем меня не просила, а лишь успокаивала. И уже несколько минут спустя, когда комок откатился от моего горла и я немного успокоилась, она спросила:

– Свет, может, тебе хочется что-то сказать?

Мне на самом деле хотелось высказаться, но меня душили слезы.

– Давай ты еще немного посидишь тут в одиночестве, подумаешь, соберешься с мыслями, а я тем временем сбегаю за своими операторами, и мы встретим тебя в тихом скверике за пределами Дворца спорта.

– Давай, – ответила я и отправилась в тень деревьев, чтобы оставаться незамеченной.

Пока ждала ее, на самом деле немножко успокоилась. Съела мороженое и немножко остыла изнутри. Вернулась Юля с телебригадой. Установили камеру, подправили мне макияж. Но только она взяла в руки микрофон и включилась камера – у меня снова истерика.

– Юль, я не могу смотреть в камеру. – И тут вижу на ее голове, в волосах, солнечные очки. – Дай мне свои очки! – Надела, скрыла от мира свои слезы и высказала все, что наболело в душе.

Честно говоря, я не помню, что это были за слова и прозвучали ли они потом в эфире. Возможно, эта запись сохранилась в архивах НТВ. Я бы с удовольствием ее посмотрела сегодня и послушала, что тогда наговорила. Но в том, что все было подстроено именно против меня, я нисколечко не сомневалась тогда и не сомневаюсь сейчас. Да, мне было страшно обидно. Но с другой стороны, это означало, что они боятся меня, что я стала в спорте недосягаема и они готовы пойти на все, чтобы мне помешать. Огорчало лишь одно – никто из нашего спортивного руководства не смог за меня заступиться, никто не захотел сразу подключиться и побороться за справедливость.

Тогда почему-то никто не задумывался, что спорт перестал быть ареной честного спортивного соперничества и превратился в механизм, которым управляли бизнесмены от рекламы, от индустрии спортивных развлечений, от индустрии производства спортивного инвентаря и, самое главное, от индустрии телевидения. А телебизнесу как раз были на руку громкие скандалы, интриги, азарт борьбы и горечь поражений. Наши спортивные чиновники еще не научились, а может быть, с советских времен разучились защищать своих спортсменов. У нас не было квалифицированных юристов и сильного лобби внутри Международного олимпийского комитета.

К счастью, тогда я выговорилась перед камерой, собралась духом и отправилась в гостиницу уже совсем в другом состоянии.

А затем доказала свое право на олимпийский пьедестал, завоевав «золото» на брусьях. На итоговой пресс-конференции, заполучив меня на «растерзание», журналисты вновь засыпали вопросами.

Я помню, как встал один российский корреспондент и спросил:

– Светлана, как же вы могли нас всех так жестко послать?

– А вы могли бы представить себя на моем месте? – переспросила я его. – Если бы вы четыре года после Атланты жили одной целью, столько отпахали и получили такую «подставу», а вместе с ней и крушение всех надежд, и травму, не только физическую, но и душевную, а я бы взяла да и спросила у вас ехидно: «Ну? Как дела?..» Я думаю, что вы послали бы меня еще куда-нибудь подальше.

После этих слов конференц-зал взорвался аплодисментами. Журналисты кричали мне: «Браво!» Но мне не были нужны эти овации, потому что в этот момент я снова окунулась в то, что пережила накануне. Мне было горько за всех наших спортсменов, испытавших по отношению к себе подобную несправедливость, потому что мы, герои спорта, очень часто из-за такого примитивного непонимания становимся «мальчиками и девочками для битья».

После Олимпиады в Сиднее некоторые СМИ писали, что я получила по голове по полной программе, когда сорвалась на опорном прыжке. Писали, что я ввергла в состояние шока любителей гимнастики, откровенно выдав свои эмоции прямо в многочисленные телекамеры. Российское телевидение тогда выключило звук, но смысл произнесенного мною «послания» можно было прочесть по губам. Иностранные операторы оказались менее щепетильны, и русский мат в моем исполнении прозвучал на весь мир. Увы, спорт очень многим интересен не столько головокружительными успехами атлетов, сколько многочисленными скандалами. Сидней устроил на гимнастическом помосте ярчайшую склоку. И тем, кто еще не знал меня, олимпийскую чемпионку Светлану Хоркину, запомнилось мое имя навсегда. Не только скандальным словом, сорвавшимся в сердцах, но и последовавшим триумфом, когда я смогла собраться и выиграть свои любимые брусья, и новыми откровенными пресс-конференциями.

Эту историю журналисты припоминали достаточно долго, пока на очередной встрече с прессой с последних рядов не встал один мужчина и не сказал: «Света, а вам не кажется, что вы слишком много ругаетесь матом?» Услышав это, я тоже встала: «А вам не кажется, что вы на моем месте сделали бы так же?» А сидевший рядом Аркаев поддержал меня единственно верной в тот момент фразой: «Молодец!»

Кстати, в родном Белгороде в молодежной газете «Зебра курьер» на первой полосе вышла статья, посвященная моему выступлению в Сиднее, и вот отрывок из нее: «Весь мир видел эту трагедию. Наша Света, наша золотая Света оказалась на коленях в прямом и переносном смысле этих слов после опорного прыжка. В одно мгновение все рухнуло. Четыре года напряженнейших тренировок, четыре года отчаяния от подстерегавших травм, психологически нездоровой обстановки в сборной с постоянными подсиживаниями и нашептываниями конкурентов, четыре года разучивания новых, доселе никому не подвластных элементов, борьбы за поддержание формы… Горечь, боль и недоумение от невозможности понять, как же это могло случиться, написанные на ее лице после злополучного прыжка, усиленные телевизионными мониторами, заставили содрогнуться миллионы сердец даже далеких от спорта людей…

Так или иначе, но, казалось, ничто не может устоять перед этим напором: покорить-таки непокоренную еще на этой Олимпиаде вершину. И не устояли соперники, не устояли судьи, рассыпавшиеся перед нашей Светой в «комплиментах»– оценках. Ее упражнение было безукоризненным. Казалось, сами брусья притягивают к себе ее руки после сложнейших пируэтов и умопомрачительных сальто, а маты, много повидавшие гимнастические маты, словно сами впечатали ее ноги после приземления и держали, держали, не давая сойти даже на миллиметр. И вот они, самые высокие баллы! Вот она, столь драгоценная золотая медаль! И вот они, мириады ослепительных звездочек из ее счастливых глаз, озарившие весь этот сиднейский дворец спорта, где проходили соревнования, вот она, такая ослепительная улыбка, согревшая наконец сердца всех, кто переживал за нее в этот миг. И все зрители, пришедшие на соревнования гимнасток (да, наверное, и все, кто следил за ними у нас в стране и во всем мире) встали, приветствуя победу нашей гимнастки и ее многострадального тренера Б. В. Пилкина. Потому что такие победы сродни подвигу, подвигу человеческого духа над самыми жесткими испытаниями, самыми несправедливыми ударами судьбы.

Вот так Светлана Хоркина, не получив заветную награду в абсолютном первенстве, стала, как когда-то знаменитая Ольга Корбут, настоящей героиней сиднейской Олимпиады. И этого звания у нее уже не отнимут никакие обстоятельства».

Хорошо помню декабрь 2001 года. Я лежала в больнице. Вдруг раздался звонок мобильного телефона, и журналист сообщил мне, что Европейский союз спортивных журналистов объявил лауреатов завершившегося года. Лучшим спортсменом континента был объявлен немецкий автогонщик Михаэль Шумахер, чемпион мира в «Формуле-1», а меня назвали лучшей спортсменкой «за фантастическое выступление на чемпионате мира в Генте». Журналист искренне удивился, что я об этом ничего не слышала, мол, такая многогранная личность и не следит за фактами признания своих многочисленных талантов. Я же на самом деле не предполагала, что меня могут признать лучшей спортсменкой на континенте, да и вообще, что есть такая награда. На самом деле, это было круто – оказаться на одной финишной черте с Шумахером. Чемпионат в Генте стал, пожалуй, на тот период самым успешным в моей карьере. Сравниться с ним может разве что Олимпиада в Сиднее. Тогда журналист поинтересовался, не воодушевил ли меня успех в Генте на новую олимпийскую высоту? Не задумываюсь ли над тем, чтобы выступать в Афинах? На что я скромно заметила, что уже и так всем надоела и весь гимнастический мир только и ждет, когда эта старушка закончит выступать. Кокетничала, конечно.

Честно говоря, мне всегда нравилось флиртовать с прессой. И я смеялась, читая про себя такие строчки: «Ничего нет удивительного, что некоторые двукратные олимпийские чемпионки, многократные абсолютные чемпионки мира и Европы соглашаются на интервью и съемки в некоторых откровенных журналах. Тем более есть что показать и есть чем гордиться на зависть другим». Мне было весело давать такие куражные интервью, как, скажем, это:

– Тебе уже говорили, что у те–бя удивительно сексуаль–ный голос? Просто жалко, что его нельзя сфотогра–фировать и показать на–шим читателям. Что ты сделаешь первым делом, когда закончишь ка–рьеру?