Чтение онлайн

— Это правильно. А теперь отнеси ей пятьдесят шиллингов.

Придя к Амине, Фараджи передал ей деньги и, не задерживаясь, отправился к рынку в Малинди. Он подошел к женщине, торговавшей горячими завтраками, и сел на скамью.

— Мамаша, дай-ка мне тарелку маниоки, два куска рыбы и чай.

Знакомая торговка обрадовалась, увидев его:

— Решил снова прийти к нам поесть?

— Да.

Женщина положила ему полную тарелку маниоки, рыбу, налила в чашку чай и поставила завтрак перед ним на стол.

— Послушай, мамаша, — вдруг прошептал ей Фараджи, — тут есть одно дело, в котором нужна твоя помощь.

— Что за дело? — Женщина подошла поближе и присела рядом с Фараджи.

Он огляделся, чтобы удостовериться, что их никто не подслушивает.

— Меня послали к тебе наши друзья, — начал он. — Ты знаешь, что правительство запретило проводить всякие митинги, но мы решили во что бы то ни стало собраться. — Фараджи сделал паузу и взглянул на женщину, которая с недоумением смотрела на него. Улыбнувшись, он продолжал: — Вот нам и понадобится твоя помощь. Твоя и твоих подруг, которые продают еду здесь, на рынке.

— Как же мы можем помочь вам, сынок?

— Значит, так. У нас есть листовки, которые нужно тайно раздать рабочим. Сами мы этого сделать не можем, потому что за нами следят. А вам сделать это будет легче.

— А как же мы будем распространять ваши листовки?

— Очень просто. Я принесу их тебе, ты раздашь их своим товаркам, и вы будете заворачивать в них еду. А рабочих предупреждайте, чтобы они внимательно читали то, что написано на оберточной бумаге.

— Эй, тетка! Перестань болтать. Лучше иди-ка сюда и дай мне чего-нибудь поесть. Подыхаю с голоду, — нетерпеливо вмешался в разговор подошедший к прилавку грузчик, по пояс голый, весь мокрый от пота.

— Ничего, подождешь! Не видишь — разговариваю с человеком, а ты знай глотку драть. На жену свою так же орешь?

— Давай жрать, я тебе сказал! Да и на кой черт мне нужна жена, которая, как ты, целыми днями чешет язык неизвестно с кем.

— А ты думаешь, я бы за тебя пошла?

— Да дай ему чего-нибудь, — сказал Фараджи. — Ты что, грузчиков не знаешь? Будет стоять здесь и ругаться.

Женщина накормила грузчика и возвратилась к Фараджи.

— Ну как, ты согласна? Сможешь нам помочь?

— Конечно, сынок. Сделаю все, как ты сказал, и подругам своим передам. Они согласятся, ты не сомневайся. Вы не думайте, мы с вами.

— Ну спасибо, мамаша. Тогда я пошел.

Придя домой, Фараджи разбудил Бакари.

— Ах, как я сладко спал, — сказал тот, потягиваясь. — А ты сходил к Амине?

— Сходил.

— Значит, дела таковы. Я виделся с нашими друзьями в Дар-эс-Саламе и получил от них две тысячи шиллингов. Больше дать они не смогли: бастуют портовые рабочие в Танге и им тоже нужны деньги.

— Ничего. То, что мы получили, — это тоже немало. Ну, на сегодня все. Листовки мы раздадим завтра. Я уже договорился. Все будет в порядке.

— Хорошо. Тогда до завтра.

— Да, вот еще что. Если встретишь кого-нибудь из наших, передай, чтобы завтра заходили на рынок, туда, где под деревьями продают еду.

— Зачем?

— Так надо.

Бакари посмотрел на Фараджи и улыбнулся.

— Хорошо, если кого увижу — предупрежу.

К вечеру город опустел и умолк. По улицам ездили только машины с полицией и солдатами.

На следующее утро Фараджи разложил поудобнее листовки в корзине, накрыл их тряпкой, накрепко завязал сверху веревкой и пошел на рынок. Он шел медленно, держа корзину на голове, опасаясь, как бы полицейский патруль не остановил его и не стал проверять. К счастью, он добрался до Малинди без приключений, но знакомой женщины на месте не оказалось. Он отошел в сторону, оглядевшись, поставил корзину на землю и стал прохаживаться по рыночной площади, поминутно бросая взгляд на свою драгоценную ношу. В семь часов начали открываться склады, засновали взад-вперед грузчики с тележками, и рынок стал оживать. Уже заняли свои места под деревьями другие торговки, а знакомой женщины все не было, и Фараджи начал беспокоиться. Наконец показалась и она, неся на голове большой котелок с дымящейся едой. За нею поспевали два ее сынишки, каждый из них тоже тащил по котелку поменьше.

Фараджи подошел к ней и поздоровался:

— Шикамоо!

— Марахаба, сынок. Как дела?

— Все по-прежнему. Дай я тебе помогу, — и он поднял руку, чтобы взять у женщины котелок.

— Спасибо, сынок, не надо. Я уже почти донесла.

Фараджи проводил женщину до ее прилавка и помог ей снять ношу. Когда женщина начала подметать около своего прилавка, он нагнулся к ней и прошептал на ухо:

— Я принес листовки.

— Где они?

— Сейчас.

Он подтащил корзину к прилавку.

— Ну ладно, я пошел. Надеюсь, ты все сделаешь, как договорились.

— Не беспокойся, сынок.

Женщина развязала корзину, достала листовки и раздала их своим товаркам. Скоро под деревьями начали собираться люди. Первый покупатель, который подошел к прилавку, начал было возмущаться:

— Вот это да! Совсем обнищали! Даже мисок не стало — еду в бумагу заворачивают.

Но женщина тихо сказала ему:

— Ты бы не кричал, а поел бы и прочел, что написано в этом листке.

Мужчина заинтересовался. Поев, он расправил листок и стал читать:

Товарищи рабочие!

Пошла третья неделя нашей забастовки. Мы переживаем большие трудности и поэтому просим вас прийти на наш митинг в Мвемберекунда. Нам нужна поддержка всех рабочих страны, и одним из проявлений ее будет ваше участие в митинге, который состоится сегодня в четыре часа дня.

Прочитай этот листок и передай его другому.

Да здравствует единство трудящихся!

— Ну и дела! — удивился мужчина.

Подняв глаза, он увидел в руках у многих такие же листки. Люди собирались группами, и умеющие читать зачитывали их вслух. Женщины продолжали заворачивать еду в бумагу, но покупателей в тот день было не меньше, а больше обычного. Многие из них приходили не столько поесть, сколько прочитать, что написано в листовке, и часа через четыре все листовки были розданы, а в городе не оставалось ни одного уголка, где бы их не читали.

— Они с ума сошли, — громко говорил своему приятелю какой-то грузчик средних лет, — забыли, что собрания запрещены.

— Как бы не так! Они знают, что делают, — отвечал ему товарищ.

— Вот они сколько уже бастуют, а что из этого вышло? — не унимался грузчик. — Когда взвоют от голода, как миленькие на работу вернутся!

— Вот ты какой? Значит, если мы начнем забастовку, ты струсишь?

Подобные споры разгорались повсюду. Одни поддерживали портовых рабочих, другие сомневались. Листовки взбудоражили весь город.