Чтение онлайн

–  В жены думал взять, коли согласишься, - выпалил Тупик и растерялся от того, как неловко и неуместно прозвучали теперь его слова. Но он был почти уверен, что другого случая сказать их уж не найдется.

Девушка горько улыбнулась:

–  Ты шутишь, боярин. У тебя, поди, и невеста есть пригожая да в серебре, а то и в золоте. Неровня я тебе, может, только в холопки гожусь?

–  Дарьюшка, - он взял ее безвольную руку.
– Не зови меня боярином… Полюбилась ты мне сразу, как увидел, все о тебе думал, - он чувствовал, что напрасно и не к месту говорит теперь свои слова, что уходят они в душу девушки, как в пустыню, которая совсем неведома ему, но не мог остановиться.
– Подожди меня из похода, Дарьюшка, я ведь правду сказал… А уж коли не люб, так и скажи.

Она улыбнулась его обиженной настороженности, качнула головой.

–  Чего мне таиться - я тебя тоже вспоминала, Василий Андреич, кто ж забывает своих спасителей? Да какая ж с меня боярыня? Подожду, коли хочешь, теперь все ждут. А слово твое возвращаю. В холопки лучше пойду к тебе за спасение, хоть и грозен ты…

Не такого ответа ждал Васька Тупик, но в нем почуял связь между непреклонностью Дарьи и тем, как набросился на мужика, может быть, ее родственника. Выпустил безвольную руку, спросил:

–  Те татары - кто они?

–  Едут ко князю с важной вестью. Ушли от Мамая насовсем… Третьего дня повстречались мне в поле. Убежала я от тиуна ненавистного, от его насилия, да из огня в полымя… Кабы они крику моего не услыхали да не прискакали вовремя… Ох, долго о том рассказывать, Василий Андреич, да и страшно теперь… - Она вздрогнула плечами, словно на нее подуло холодным ветром.
– Не думала прежде, что татары такими бывают. Второй раз от смертыньки страшной избавили, а я как их увидала, вся обмерла. Хорошо, с ними наш один был… И за всю ведь дорогу словечком не обидели, как за дитем малым ухаживали…

–  Мы-то их за разведку приняли. Это такой хитрющий народ. Могут добрыми да ласковыми прикинуться…

–  Я понимаю твой гнев, Василий Андреич. Дед мой тоже бранил дядьку Фрола - зачем-де про Коломну им сказал! Я же сердцем чую - наши они… Да разве в том лишь дело, боярин Василий Андреич!

–  И я тебя понимаю, Дарьюшка, - глухо сказал Тупик.
– Скоро ворочусь, только службу исправлю.

Васька оборотился к своим воинам, которые разговаривали с мужиками, не обращая никакого внимания на начальника, резко свистнул, и разведчики, словно только того и ждали - мгновенно оказались в седлах. Васька крикнул:

–  Двигайте, мужики, торопитесь, мы скоро будем назад! За мной, сакмагоны!..

Облачко дорожной пыли скрыло витязей, а когда рассеялось, их словно и не бывало. Первым подал голос Сенька Бобырь:

–  Ох, и зверюга, видать, этот Дарьин ухажер. Гляди, Таршила, станешь боярским тестем - сожрет. Гордыни в нем на трех князей.

–  Не зверь он, - отозвался Таршила.
– Парнем его знал, два брата его старшие вместе с Иваном моим на Пьяну были от Димитрия Ивановича посланы и там легли. Вся семья у них славная, воины добрые и товарищи верные. Тебе бы его службу…

Дед покосился на поникшую внучку.

–  Война зверит, - вздохнул Фрол.
– Да я-то, олух…

–  Што ж што война?
– буркнул Гридя.
– Ить он как те прозвал? "Мразь посошная" - ишь ты! Я б ему за то по роже-т, хучь и блестит пузом. Што ж оне без посошной мрази на татар не пошли?

–  Верно, Гридя!
– поддержал Юрко.
– Мы не скот убойный. Сами, охотниками, идем. Может, раньше его прольем кровь за нашу землю.

–  Ну, навряд, - хмыкнул Таршила.
– Глядишь, им уж сейчас выпадет с татарами схлестнуться. Этих не проведешь - разведка князя Димитрия.

–  Он басурманов порубил и нашу деревню спас, - подала голос Дарья.
– И рыжий, который перевязанный, там был.

–  Слыхали, мужики, вон как поворачивается Васька Тупик.
– Таршила внимательно посмотрел в лицо внучки. Она теперь не отрывала взгляда от дороги.

–  Все ж добрые витязи у нашего князя, - вздохнул Сенька.
– Был бы конь, как у них, кинул бы вас да увязался за боярином.

–  Кобель он цепной, твой боярин, - проворчал кузнец.

–  Будет, Гридя, - оборвал Фрол.
– Не время считаться.

Колонна тронулась. Таршила, растревоженный разговором с Иваном Копыто, которого хорошо знал, шагал рядом с подводой, поглядывал на Дарью, вздыхал. Еще тревожнее стало ему за свою нечаянно обретенную радость, за родную кровиночку - ясноглазую внучку Дарьюшку. Лучшего жениха, чем Васька Тупик, он не мог бы ей пожелать, но приближалась битва жестокая, а в битвах первыми гибнут самые лучшие, самые честные, самые храбрые воины. Правда, Васька, говорят, удачлив, как всякий решительный и находчивый боец, но зато и отчаян до смерти. Недаром прозвище у него - "Тупик", то есть топор-колун, который раскалывает лесины ударом со всего плеча, не боится зазубрин и в любой момент превращается из топора в молот - хоть кузнечный, хоть боевой. Но колун-то железный, а Васька живой…

Часа через два впереди блеснуло, взвилась пыль, всадники вырвались из-за пригорка, Тупик загородил дорогу колонне, спрыгнул с коня, подошел к Фролу, снял шлем.

–  Они правда не враги - в том убедился. Прости, отец. В гневе своем не раскаиваюсь, а за слово нечистое прости.

–  Бог простит, - смутился Фрол.

–  Бог простит - то заслужу, но и ты прости, отец, коли можешь. Не тебя одного оскорбил я, а простишь ты - русские люди, значит, простят злую нечаянность мою.

Фрол растерянно молчал, не зная, как ему отвечать этому странному боярину, но Васька, видать, принял его молчание за отказ, сорвал с пояса плеть, протянул мужику.

–  Бей за слово мерзкое, чтоб помнил Васька Тупик грех свой перед народом русским всю жизнь. Бей, но прости.

Фрол попятился, оторопело оглянулся на недвижных всадников.

–  Што ты, сынок, што ты! Нет во мне зла на тебя…

–  Прости, - повторил Васька.
– Не от сердца сорвалось у меня. Как услышал, что сказал татарам про Коломну, в голове помутилось. Подумал - набрали в войско неучей, а эти неучи простого дела не хотят осмыслить. Ведь что будет, коли Мамай сейчас на Коломну ударит!.. Коломна - это ж ныне тайна святая наша, всенародная тайна. Ведь и распоследний подлюга, у коего есть хоть капля русской крови, не должен рассказывать о ней человеку чужому. Вот отчего ослепило меня, но и во гневе не смел я сказать того, что сказано мной.

Фрол шагнул к воину.

–  Прости и ты, сынок, дурака старого. Правда твоя святая - неучи мы в деле таком. Да што ж делать, коли всем надо идти на битву? Вот и учимся в горе-беде, и тебе за урок спасибо. Вижу, сердце у тебя золотое, не терзай его понапрасну. Не от гордыни слово твое сказано - только от боли за дело святое, за всех нас, ратников неученых. От боли-то за свой народ, бывает, его свои костерят почище врагов. Спасибо тебе, сынок, а русской земле спасибо, што есть у нее ныне такие витязи.