Чтение онлайн

Никита с сомнением покачал головой, тихо присвистнул.

–  Приглядеть бы за таким-то "нашим".

–  Не сомневайсь, - веско подтвердил Копье.
– Видел его в бою - великий воин. С таким за радость почту стать рядом в битве…

Димитрий только что отругал начальника переправы за какой-то недосмотр, обернул к подъехавшим сердитое лицо, не меняя выражения, усталым, с хрипотцой голосом сказал:

–  Явился, разбойник! Мало - на рожон лезешь, еще и от Мамая сбежал, шатаешься невесть где, а мне заместо тебя гонца выкупать пришлось. Довел Мамая - он, гляди, послов начнет сажать в яму. Вот Боброк те еще задаст покрепче мово, - и, широко улыбнувшись, по-товарищески обнял разведчика.

Васька, смущенный грубоватой лаской государя, удивленный тем, что Димитрий уже все знает, только и пробормотал:

–  Вестника я привез, государь.

Димитрий Иванович внимательно посмотрел на Хасана темными строгими глазами, и тот, сняв шлем, поклонился, тотчас выпрямившись, назвал себя. Димитрий подошел вплотную к татарину, всмотрелся в загорелое лицо, в спокойные серые глаза.

–  Вот ты каков, князь Хасан. Дай тя поцелую по нашему обычаю… Выходит, ты его из Мамаевой ямы вытащил? Я уж думал, Васька наш оборотень, коли ему удалось из самого Мамаева куреня удрать.

–  Сам я, повелитель, свою голову чудом спас. Как меня Мамай помиловал за драку с темником Темиром, не пойму. Но оставаться нельзя было, и вестников всех отослал к тебе.

–  А я тебя не виню - ты волен был уйти, когда захочешь, я свое слово помню. Горячности не одобряю, да сам давно ль был таким, как вы с Васькой! Весть твою последнюю с Тетюшковым получил, за то от русской земли спасибо. Теперь отдыхайте, вот закончим переправу - поговорим.

–  Повелитель, отдыхать будем после битвы. Я должен сказать тебе важную весть.

–  Ну-ка, - Димитрий дал знак отрокам отойти, Тупика удержал: - Говори при нем… А повелителем ты, князь, не величай меня, ладно? Я ж не бог.

–  Да, государь.
– Хасан покраснел.

–  Ин и добро, - улыбнулся Димитрий.
– Теперь сказывай.

–  К Мамаю пришло десять тысяч наемников-фрягов, это сильная пехота.

–  Пришли, стало быть.

–  Они привезли метательные машины на колесах. Еще два десятка машин построено в войске Орды. От больших луков, которые натягивают пятьдесят человек, Мамай отказался - они громоздкие, а бьют слабее машин и на выстрел требуют много времени. Машины ведь тоже стреляют и копьями.

–  Так.

–  Начальник машин предложил Мамаю поставить их в один ряд против пешей рати и разбить ее строй тяжелыми свинцовыми пулями. Мамай, похоже, согласился. Когда машины появятся, надо послать конный отряд - разрушить их. В открытом поле от таких пуль нет защиты.

–  Знаю. И за это спасибо, князь. Я велю предупредить всех воевод, чтоб следили. Какой награды ты хочешь?

–  Ты достаточно наградил меня, государь. Но есть у меня три просьбы.

–  Ну-ка?

–  Первая: оставить меня в твоем войске. Вторая: дай мне сотню всадников. У меня пока трое татар, мало.

Димитрий улыбнулся:

–  А третья?

–  Плащ пурпурного цвета. Самому мне его здесь не найти.

–  Почему пурпурного?
– Глаза Димитрия совсем повеселели.

–  Это любимый цвет моей матери. И в этом плаще меня видела Орда на празднике сильных. Пусть увидит теперь в битве.

Димитрий нахмурился.

–  Тебе поберечься надобно, князь. И без того много рисковал головой для нашего дела.

–  Это моя третья просьба, - твердо повторил Хасан.

–  Добро, - Димитрий произнес свое "добро" с откровенным неодобрением: молодо, горячо, упрямо. Ему, тридцатилетнему государю, Васька Тупик и Хасан, которые были моложе всего на пять лет, казались юнцами.

–  Мне, государь, хотелось бы узнать своих воинов, и они должны привыкнуть ко мне.

–  Понимаю. Сотню получишь нынче. Ступайте в мою дружину, там ждите.

В тот же день к вечеру князь Хасан получил под свое начало сотню воинов в конной дружине большого полка. Тупик снова возглавил один из дозорных отрядов в сторожевом полку. Просился в крепкую сторожу Семена Мелика, узнав, что ей государь приказал: "Только своими глазами повидайте татарские полки", но главный воевода сторожевого полка князь Оболенский не пустил: довольно-де с тебя славы и риска, оставь немного другим. И Тупик, двигаясь с отрядом впереди сторожевого полка, сам теперь люто позавидовал старым знакомцам из сторожи Семена Мелика - Карпу Олексину и Петру Горскому, которые привезли Димитрию в Березуй важные вести и пленного мурзу. Тумены Мамая они увидели в трех переходах от верховьев Дона, на Кузьминой гати. Пленный снова твердил: войска у Мамая так много, что его нельзя счесть, но Димитрий теперь твердо знал - ордынская сила тоже имеет счет.

В Березуе русско-литовская рать Ольгердовичей наконец соединилась с войском Москвы. На подходе союзников им передали приказ великого князя разделить силы: Андрею Полоцкому стать в полк правой руки и принять командование им, Дмитрию Трубчевскому - занять место в промежутке большого полка и полка левой руки. Русские воины радостным кличем приветствовали братьев и союзников.

Через день войско вышло к Дону, опередив Орду. С тревогой всматривались ратники в ясную даль Задонщины, каждый гонец, приносившийся оттуда к воеводам, вызывал множество толков и вопросов. Что решат князья? Где противник? Дальше пойдет войско или станет заслоном от лютого ворога здесь, в преддверии Дикого Поля? Большинство склонялось к тому, что московский государь обложит полками левобережье Дона и не пропустит Орду в русскую землю - опытные воины знали, как удобно бить ворога на переправах. Старый Таршила не соглашался, задорил своих: "Пойдем за Дон, до Сарая и далее, где самая Орда заводится, - до великой стены".
– "Какой стены?" - удивлялись ратники. "А есть там стена посередь степи, до самого неба. Когда ишшо люди сильно плодиться начали, они, штоб не воевать из-за земли, напополам ее разгородили: одна половина ихняя, хиновская, другая - наша. А потом Чингизка собрал Орду и велел ту стенку продолбить, с тех пор они захватывают чужую землю. Дак мы их обратно в ту дыру загоним, заделаем ее, уж тогда воротимся". Таршила посмеивался, ратники недоверчиво качали головами: "Брешешь ты все, дед. Игде она, та стена, - до нее, поди-ка, и в год не доедешь?" - "А ты што, сидя за печкой, хочешь одолеть ворога? Они вон полсвета прошли, а мы што, хуже их? Пока волчье логово не разоришь, овечек не уберечь. Не ныне, так завтра до логова все равно добираться надо, коли жить хотим".

Остылой тревожной синевой сквозила донская даль, в безветрии дремали стяги полков, к великокняжескому шатру, раскинутому на возвышенности возле деревни Чернавы, съезжались князья и воеводы. Димитрий только теперь встретился с Ольгердовичами, сердечно обнял их.

–  Ай, витязи лихие, гнездо Гедиминово! Повязали братца-то, крепко повязали. Где он ныне?

–  Вышел из Одоева, берегом Упы крадется, как вор, - отвечал рослый Андрей, заправляя под шлем мягкую густую прядь. Дмитрий, хрупкий на вид, подвижный, чуть нервный, похожий на брата лицом и серыми большими глазами, в которых еще не растаяла дымка пройденных далей, добавил:

–  Наши дозоры с него глаз не спускают. Ночью гонца его к Ольгу поймали: Ягайло слезно просит ответить, когда Ольг на Дону будет. Тот, видно, не спешит, а без него Ягайло опасается к Мамаеву котлу садиться - как бы от ордынского угощения живот не схватило.

–  Рязанец-то изворотлив, - заметил младший Тарусский, Мстислав.
– Ждет, пока мы с Ордой порежем друг друга, он же земли наши приберет под свою руку.

–  Подавится, глотка узка, - ответил Бренк.

–  За народ рязанский обидно, - вступил в разговор Оболенский.
– Эвон сколько охотников пришло. А кабы князь ихний с нами стал!..

–  Народ за правителей не ответчик.

–  За кого ж он ответчик?
– зло спросил Владимир.

–  Власть от бога, - тихо сказал Иван Тарусский, - должен народ чтить ее.

–  От бога?
– звякнул голосом Владимир.
– Мамай тож от бога? Неча нам все на бога сваливать! Народ, он своих правителей стоит. Небось братоубийцу Глеба старая Рязань выбила вон. И Борьку Нижегородского народ взял за глотку, как начал тот разводить крамолу.

–  Что ж, ныне бунтовать рязанцам?
– сухо спросил Тарусский.