Чтение онлайн

Разгром ордынцев был полный. Вооруженное преследование продолжалось всю вторую половину дня. К вечеру ратники возвратились каждый под свое знамя [299] . Боевое состояние войска вызывалось ожиданием литовской армии. Было еще неизвестно, что находившийся в одном переходе от Куликова поля князь Ягайло, узнав о поражении своего союзника Мамая, повернул армию и «побежа назад с великою скоростию, никим же гоним» [300] .

Так закончилась Куликовская битва — одно из величайших сражений русской истории, в котором с беспримерной силой проявились мужество русских воинов и полководческий талант их командиров.

После битвы все Куликово поле было завалено телами погибших и раненых. Вид побоища поразил с трудом разысканного и едва пришедшего в себя великого князя. При объезде поля главнокомандующий увидел, как сообщают источники, драматическую картину гибели многих своих виднейших сподвижников. Их останки в колодах были отправлены в родные места для погребения. Что касалось рядовых воинов, то их даже невозможно было точно сосчитать: «Зане телеса христианстии и бесурманстии лежаху грудами ... никто всех можаше познавати, и токо погребаху вкупе» [301] . Похоронами занимались шесть дней — все время, пока войско, находясь на поле битвы, «стояло на костях» (рис. 13): «Повеле ямы копати великие на превысоцем месте» [302] . По достоверному преданию, братские могилы были устроены на месте д. Монастырщины [303] . Судя по названию, здесь раньше стоял монастырь, получивший имя в честь рождества Богородицы, ежегодно праздновавшегося 8 сентября [304] . Источники Куликовского цикла дают редкую возможность представить, какое количество русских людей пало в великой битве.

В историю Руси 1380 г. вошел как год торжества победителей и скорби по массовым жертвам Донского побоища. Тогда во многих местах страны поминали убитых, а участники битвы были воспеты как национальные герои: «Тем воеводам при животе честь, а по смерти вечная память». Ряд имен погибших сподвижников Дмитрия Донского был помещен в государственный пергаменный синодик, другие были сохранены летописцами и древнерусскими книжниками и оказались в местных записях и родовых преданиях. В Ермолинской летописи после списка погибших в битве предводителей добавлено, что «их же имена писана в книгах животных, зде же токмо написах князей, бояр старейших, воевод, а прочих оставих множества ради» [305] . Для уточнения состава главных, точнее — полковых командиров, участвовавших в великой битве, приведем их имена в том порядке, как они следуют в синодике и некоторых других источниках.

В государственном пергаменном синодике, [306] древнейшая часть которого датируется XIV–XV вв., среди «убиенных от безбожного Мамая» оказались записаны из командиров передового полка [307] князь Федор Белозерский и сын его Иван, командир того же полка воевода коломенцев Микула Васильевич Вельяминов, воевода владимирцев и юрьевцев Тимофей Васильевич Волуй, один из командиров сторожевого полка воевода переяславцев Андрей Иванович Серкизов, также один из командиров сторожевого полка Михаил Иванович Акинфович, один из командиров большого полка боярин Михаил Андреевич Бренко, полка левой руки — Лев Морозов, командир разведчиков Семен Малик Приведенный список по записи почти современен Куликовской битве и соответствует такому же перечню близких к рассматриваемым событиям Симеоновской — Троицкой летописей, добавляющих в этот ряд еще и Александра Пересвета [308] .

Характерен состав названных выше лиц. Почти все они являлись полковыми командирами, назначенными во время построения на берегу Дона накануне сражения. Поэтому они и были по иерархическому признаку первыми внесены в синодик и летописи. Исключение составляет окольничий Тимофей Васильевич Волуй, не числящийся среди полковых начальников. Согласно В. Н. Татищеву, в критическую фазу боя, когда враги врезались в большой полк, в котором к тому времени отсутствовали два командира: великий князь и погибший Михаил Бренко, именно Тимофей Васильевич и Глеб Друцкий (у Татищева, видимо, неточно — Брянский) «зело крепце бишеся и не даюсче татаром одолевати» [309] . Совершенно очевидно, что оба этих человека в тот момент действовали как вставшие на место выбывших новые полковые руководители. Таким образом, первоначальные записи коснулись в первую очередь главных войсковых предводителей. Из 23 таких предводителей, назначенных на донском смотре, шесть, а вместе с Т. В. Волуем семь погибли в сражении; это составляло почти треть высшего командного состава русской армии.

К приведенному списку убитых в различных произведениях Куликовского цикла добавлены и другие военачальники: князья Федор Тарусский и брат его Мстислав, Владимир Дорогобужский, Угличские, Белозерские, Дорогобужские, Ярославские, Иван Михайлович Моложский, Юрий Мещерский, воеводы Константин Кононович, Иван Иванович Акинфович [310] . Не продолжая перечня (это требует специальных разысканий), отметим, что из 44 упомянутых источниками в качестве участников Куликовской битвы князей погибли 24 [311] . Речь идет о войсковых командирах разных, преимущественно весьма высоких рангов. Приведенные данные можно дополнить еще одним списком — так называемых боярских потерь. Думаю, что в этот более массовый и безымянный список включали не только бояр, но и детей боярских, и слуг вольных. Все они являлись по большей части начальниками мелких тактических единиц.

Список боярских потерь содержится в Задонщине и Сказании о Мамаевом побоище и несомненно составлен по записям, произведенным на самом Куликовом поле. Он включает людей, находившихся в 20 из 40 (подсчет наш) собравшихся на битву ополчений. Список поэтому неполон (по-видимому, обобщен), но учитывает основные контингенты оказавшейся на Дону русской армии, в особенности ее московскую часть.

Данные о количестве обозначенных в списке бояр, новгородских посадников, литовских панов [312] в сравнении с неправдоподобно громадными цифрами источников о численности русского войска кажутся вполне «умеренными» и, видимо, не лишены достоверности. Здесь перечислены бояре московские, белозерские, коломенские, серпуховские, переяславльские, костромские владимирские, суздальские, муромские, ростовские, дмитровские, можайские, звенигородские, угличские, из Нижнего Новгорода, галичские, посадники из Великого Новгорода, литовские паны. В некоторых списках Сказания о Мамаевом побоище добавлены бояре ярославские и тверские [313] . Общее число жертв в разных источниках (и их редакциях) колеблется от 543 до 604. Если же иметь в виду составленный нами с учетом пропусков и дополнений и некоторого различия в цифрах сводный список потерь, то общее число составит от 697 до 873 человек. Привлекая же наиболее правдоподобные цифры, содержащиеся в Задонщине и основной редакции Сказания о Мамаевом побоище, мы получим общий итог, приближающийся к 800 человек.

В какой мере выведенное число отражает общее количество людей, погибших в битве? Из источников европейского средневековья явствует, что командира мелкой тактической единицы («копья») окружало несколько (три и более) человек. Один раз в Сказании о Мамаевом побоище упомянут такой отряд, состоящий из 10 воинов [314] . Учитывая, что численность мелких тактических единиц была непостоянной, а в Куликовской битве больше обычной, можно допустить, — что павшие в 1380 г. военачальники руководили 5–8 тыс. бойцов. Названные цифры неравноценны общевойсковым потерям. Вряд ли во всех случаях будет точным утверждение о том, что смерть командира обязательно сопровождалась поголовным истреблением его свиты или тем более всего подразделения. Сопоставление вышедших из строя начальников и рядовых в нашем случае, думаю, не подчинено прямой зависимости. Из всего сказанного можно сделать следующие заключения. Судя по списку боярских потерь, они полностью или частично затронули не одну сотню мелких тактических единиц и тяжелейшим образом отразились на 20 главнейших контингентах сражавшейся на Куликовом поле русской армии. Далее, если верно соотношение 800 учтенных в списке «бояр» с 5–8 тыс. воинов, а непосредственно находившаяся на поле боя армия включала (как можно предположить) не менее 40 тыс. (с обозными 50–60 тыс.; см. с. 65–66) человек, то доля командирских потерь составляла пятую или восьмую часть всего ее «офицерского» состава.

Приведенные выше расчеты, разумеется, гипотетичны и могут, пожалуй, измениться в сторону более значительных цифр. Источники называют число убитых с русской стороны на Куликовом поле от 253 тыс. до 360 тыс. Цифры, что и говорить, фантастические и невероятно преувеличенные. Общее количество русских потерь, если доверять В. Н. Татищеву, — 20 тыс. человек, т. е. примерно треть всей армии. Некоторое подтверждение эти данные находят в том, что на поле боя 8 сентября 1380 г. погибла треть всех высших командиров. Каким бы ни было истинное число жертв Куликовского побоища, оно значительно сократило воинские силы страны. Летописец горестно записал: «Оскуде бо отнюдь вся земля Рускаа воеводами и слугами, и всеми воиньствы, и о сем велий страх бысть на всей земле Рустей» [315] .

Обращаясь вновь к характеристике Куликовской битвы, скажем о возвращении победителей. Нагруженная обозом с ранеными и сильно поредевшая русская армия 14 сентября, в день воздвижения креста, перешла Дон и 21 сентября прибыла в Коломну. 1 октября войскам была устроена торжественная встреча в Москве. Обратный путь, включая остановки в Коломне и Коломенском, занял около 11 дней, как и путь к Дону. Роспуск отрядов по домам происходил по мере приближения к Москве. По пути домой на некоторые из них нападали рязанцы и литовцы. Дмитрий Иванович хотел уже было послать рать на Олега Рязанского, но тот оставил свою столицу, а рязанские бояре приняли московских наместников. Едва ускакавший с Донского побоища Мамай стал собирать «остаточную рать», чтобы «изгоном» вновь идти на Русскую землю, но сокрушенный ханом Тохтамышем бежал в Кафу, где и был убит.

Так закончилась продолжавшаяся почти два месяца Куликовская эпопея. Летописец оценил ее в следующих, исполненных глубокого смысла словах: «Князь же великий Дмитрий Иванович с прочими князи русскыми и с воеводами, и с бояры, и с велможами, и со остаточными плъки русскыми, став на костех, благодари бога и похвали похвалами дружину свою, нже крепко бишася с инопленникы и твердо за нь брашася, и мужьски храброваша, и дръзнуша по бозе за веру христианьскую, и возвратися оттуда (с Куликова поля. — А. К.) на Москву, в свою отчину, с победою великою, одоле ратным, победив врагы своя» [316] .