Чтение онлайн

В Куликовской битве было серьезно подорвано долговременное военное могущество ордынцев. Грабительский поход Тохтамыша на практически беззащитную тогда страну не может заслонить того факта, что Куликовская битва в отношении людских ресурсов на какое-то время ослабила не только победителей, но и побежденных. Именно это обстоятельство способствовало тотальному разгрому Золотой Орды в 1391–1395 гг. Тимуром [325] и ускорило ее окончательный распад на несколько отдельных образований. Воспоминание об исходе Куликовской битвы было, видимо, свежо в 1395 г., когда, громя Тохтамыша, Тимур вторгся в пределы Рязанской земли и захватил г. Елец. Далее замышлялся поход на Москву.

Создавшаяся ситуация чем-то напоминала времена Куликовской битвы. Не знавшая поражений армия среднеазиатского завоевателя 15 дней в нерешительности стояла у Дона. Очевидно, рассказы о разгроме Мамая пугали Тимура [326] . Узнав, что великий князь Василий Дмитриевич подошел к Коломне и занял берег Оки, победитель ордынцев отказался от дальнейших наступательных операций и повернул свое войско на юг, хотя и обладал в тот период огромным численным перевесом.

Менее всего Тимур считал себя союзником Москвы. Между тем его успешные боевые действия объективно были на пользу Руси. По невольному стечению обстоятельств последовавшие друг за другом разгромы ордынцев в 1380 г. Дмитрием Донским и в 1391–1395 гг. Тимуром положили конец великодержавию Золотой Орды и низвели эту державу на уровень второстепенных [327] .

Успех войны 1380 г. усилил влияние Москвы в украинских и белорусских землях, находившихся в то время под властью Литвы. Для православных горожан и духовенства этого государства Дмитрий Донской олицетворял программу консолидации русских земель [328] и их воссоединения в древних незабытых границах. После Куликовской победы московское правительство потребовало от Литвы возвращения Витебского, Полоцкого и Киевского княжеств [329] . По остроумной догадке А. В. Соловьева, у Дмитрия Донского имелся план осторожного, постепенного освобождения недавно захваченных Литвой русских областей путем договоров о вассалитете (по образцу таких же «докончаний» с Тверью и Рязанью) [330] . В 1384 г. великому князю удалось заключить с руководителями Литвы договор, предусматривающий зависимость литовских князей от Москвы и их союзное объединение против Тохтамышевой орды [331] . В дальнейшем, однако, названные дипломатические достижения не были реализованы, что надолго задержало освобождение западнорусских земель. Эту задачу разрешит после полного свержения татарского ига лишь единое Русское государство.

Куликовская битва явилась крупнейшей освободительной битвой европейского средневековья. «И Европа, и Азия очутились перед совершившимся событием и поставлены были в необходимость серьезно считаться с новым фактом мирового значения» [332] . По словам Задонщины, весть о битве дошла до Устюга, за Волгу, до чехов и ляхов, а слава русской военной победы «шибла» к Ургенчу (Орначу), Кафе, Железным Воротам (может быть, не на Кавказе, а на Дунае), Тырнову, Царьграду, Риму [333] .

Особое значение побоище на Дону имело для стран Черноморского бассейна и Балканского полуострова, боровшихся с османской агрессией. Успешное выступление Руси против «неверных» вдохновляло славянские народы Южной и Центральной Европы в борьбе с турецкими и немецкими захватчиками [334] . Недаром Куликовская битва воспета в сербском народном эпосе, где она вплетается в тему борьбы славянства с османским игом [335] . Сербские народные песни о героях-мучениках, погибших в 1389 г. на Косовом поле (в результате этой кровопролитной битвы Сербия признала себя вассалом султана), очень напоминают некоторые произведения Куликовского цикла [336] .

Как военный успех русских над татарами отметили Куликовскую битву немецкие хронисты и писатели. Из вестия о ней проникли на Запад необычайно быстро. Их, возможно, распространили на съезде в Любеке в 1381 г. побывавшие на Руси ганзейские купцы [337] .

Опыт Куликовской битвы прямо или косвенно был использован польско-литовско-русским войском при разгроме сил Тевтонского ордена при Грюнвальде в 1410 г. В отношении наступательной стратегии, операции по упреждению действий противника, использования в критический момент боя резервов, применения пехоты и конницы, навязывания неприятелю выбранного места сражения, привлечения городских и областных ополчений, состоящих из шляхты, мещан и холопов, роли морального фактора Грюнвальдская эпопея поразительно напоминает Куликовскую [338] .

Куликовская битва, по меткому выражению М. И. Карамзина, «еще не прекратила бедствий России, но доказала возрождение сил ее» [339] . Победа на Дону, несмотря на все последующие неудачи и отступления, резко укрепила авторитет Москвы как общерусского военного и политического лидера. Примечателен следующий факт. 1 ноября 1380 г., т. е. сразу после битвы, в Москве состоялся съезд князей, смысл которого раскрыт в труде В. Н. Татищева: «Вся князи рустии сославшеся межи собою, учиниша межи собою любовь и закляшася всип друг под другом ничего не искати, татаром не клеветати и на Русь не наводити, и асче на кого будет беда от татар, всем заедин стояти» [340] . На этом съезде было, как видим, подтверждено и узаконено то федеративное сообщество, которое московское правительство в интересах борьбы с внешней опасностью успешно укрепляло в 1360–1370 гг. Этот порядок, обеспечивавший широкое единение сил, получил отныне новое общерусское признание.

В свете провозглашенного на съезде единства антиордынских действий становится понятной загадочная фраза, записанная в Слове о житии и о преставлении великого князя Дмитрия Ивановича: «Ты (великий князь. — А. К.) столп нечестья раздрушил, еси в Руской земли, и не примеси себе к безумным странам на крестианьскую погибель» [341] . «Столпом нечестья» иносказательно обозначен сепаратный сговор с врагом, приглашение ему вмешаться во внутренние дела страны. Этот старый порок «наводить паганые» осуждался со времен Киевской державы, но в 1380 г. такое осуждение сопровождалось союзной клятвой и поэтому проведено, пожалуй, наиболее последовательно.

Куликовская победа укрепила престиж и влияние ее главного организатора — Дмитрия Донского, которого стали именовать в документах князем великим «всея Русии», [342] «царем русским». События 1380 г. как бы соединили порванную связь времен между Московской и Киевской Русью. В исторических воспоминаниях ожили образы собирателей и охранителей земли. В Задонщине и Слове о житии князь Дмитрий Иванович был сравнен с великими основателями Руси Владимиром Киевским и Ярославом Мудрым. Такое сопоставление подчеркивало единство русской истории, политическую преемственность ее наиболее выдающихся династов и сопровождалось многозначительными словами: «Стреляй, князь великий, но всем землям» [343] .

Со времен Куликовской битвы окончательно утвердился во внутрикняжеских отношениях, по выражению С. М. Соловьева, «новый порядок вещей» [344] . Великий князь выступал по отношению к членам федерации — независимым соседям и удельным властителям — как признанный глава Русской земли — брат старейший. Окружавшие его как сюзерена «братья молодшие» оказались на положении подручных князей. Эта система феодально-иерархического соподчинения сложилась с помощью, как упоминалось выше, двусторонних вассальных договоров еще в предкуликовскую пору. Последующие события ее более укрепили. Таким путем создавалось крепнущее политическое и военное единство русских земель.

В процессе единения частей Руси послекуликовские годы характеризовались переходом московского правительства от борьбы с правителями других княжеств за великокняжеский стол к подчинению их своей власти [345] . Несмотря на временное оживление в начале 80-х гг. XIV в. сепаратистских тенденций, правители Рязани и Твери признали себя по отношению к великому князю «молодшими братьями». Москве удалось порвать связи Рязани и Твери с Литвой и в конце концов привести их к признанию великокняжеской власти. Усилилась зависимость от великорусского политического центра и Нижегородского княжества [346] . В итоге главные политические соперники Москвы постепенно сходили с исторической сцены.