Чтение онлайн

Лиира вскинула руки и тьма вскипела вокруг нее средь бела дня, обвивая щупальцами и жрицу, и подошедшего к ней ближе воина. К дьяволу мечты о спасении, чудес не бывает! Она прожила на свободе достаточно долго, чтобы наконец подохнуть…

— Ты не умрешь, — услышала она одновременно с хрустом своих костей, предплечье правой руки вывернулось и боль заставила ее рассеять заклинание. — Ты дойдешь до Клаудвотера, вопрос только в том, целиком или частично.

Фаэрил провернула руку еще немного, и Лиира заорала в голос, боль была невыносимой. Когда жрица отступила на шаг и посмотрела на нее, жалкую, напуганную и прижимающую к себе сломанную руку, она склонила голову набок и улыбнулась.

— Человеческое тело способно переваривать само себя. В твоих интересах сделать так, чтобы твой язык оставался во рту, а не попал в желудок через продольный разрез, который мне не составит труда открыть и закрыть снова, если ты будешь упорствовать и не начнешь есть сама. Приступай.

Бросив на нее последний пренебрежительный взгляд, Фаэрил развернулась с тем, чтобы уйти и бросила через плечо:

— Если тебя стошнит, начнешь сначала.

В миске и вправду была грибная каша, сильно отдающая плесенью, и невозможно было понять, она испортилась или плесень — это один из ее основных ингредиентов. Запихивая ложку в рот здоровой рукой и пытаясь удержать себя от вполне естественного порыва вывернуться наизнанку, Лиира отстраненно думала о том, до всех ли ее воспоминаний добралась жрица и развито ли ее чувство прекрасного настолько, чтобы приказать кому-нибудь из отряда повторить их в случае необходимости. Говорят, темные эльфийки предпочитают снимать с врагов кожу заживо, но это сильно вредит здоровью и скорости передвижения, а ей нужно, чтобы пленница ходила сама… хотя бы некоторое время.

Отодвинув от себя пустую чашку, Лиира снова прислонилась спиной к корню большого дерева и осторожно оглядела отряд. Жрица не заставила своего Пса приглядывать за ней и тот свободно переходил от одного собрата к другому, занимался лагерной рутиной и, разумеется, прекрасно говорил, когда в этом возникала необходимость. Лучше бы он ее прирезал в самом деле… сгинуть в пасти Змеи — это конец, попасть в чертоги ее культа — это только начало.

Лиира не уснула бы на этом привале, даже если бы сломанная рука не болела и пища не грозилась вырваться на свободу каждые несколько минут. В каком бы отчаянном положении она не находилась, она все еще принадлежала Адхар, а Адхар принадлежали все дурные сны, до которых могли дотянуться ее адепты. Нир не был единственным, кому не нравилось то, что он видел под закрытыми веками, и сделав над собой отчаянное усилие, Лиира отвернулась от него. Пошел он к дьяволу — пусть проторчит несколько часов наедине с собой сейчас, а во все последующие бесчисленные годы своей чертовски длинной жизни не встретит на пути ни одного адепта Змеи, согласного взять на себя эту ношу.

Только ближе к вечеру она наконец дождалась, когда жрица снимет доспех и усядется на своей подстилке, темные эльфы отдыхали по очереди, и когда глаза закрывала она, открытыми оставались почти все прочие. Но Фаэрил не видела ничего, что хоть как-то нарушало бы ее душевное равновесие, и прислушиваясь к ней так и эдак в попытке узнать хоть что-то о ее слабостях, Лиира не могла не задумываться о том, как это «ничего» могло бы выглядеть. С одним и тем же успехом это могли быть грезы о прекрасных наложниках и о кровавых битвах и разлетающихся вокруг внутренностях, при условии что и то, и другое приносит ей исключительно удовлетворение.

Когда осталось всего двое отдыхающих солдат, выбирать было уже не из чего и она схватилась за первый сон, который коснулся ее разума.

Нанести удар кинжалом в спину — это просто, и проще всего ударить того, кто тебе доверяет. Она стояла у стола, протирая оружие перед следующим караулом, белые вьющиеся волосы свободно спадали с плеч. Он не видел ее лица, но знал, как она улыбнулась, когда он обнял ее левой рукой за талию. Ни звука она не издала, когда правой рукой он пронзил ее сердце — в стражу набирают самых крепких женщин, но она не потратила последние секунды своей жизни на попытку отомстить. Отпустив ее и позволив ей упасть на пол, он обнаружил, что она все еще смотрит на него, захлебываясь кровью, заполняющей легкие.

— Мне очень жаль, Зарра, — проговорил он, — но я возвращаюсь домой.

Конвульсивно дернувшись, она повернула голову в сторону, туда, где в соседней комнате спал их сын. Она открывала рот, но вместо слов вырывались только хрипы…

«Благослови тебя Адхар, ублюдок», — вынырнув на поверхность моря чужой вины, с облегчением выдохнула Лиира. Она прекрасно помнила эту женщину и знала парня, которому очень не понравится то, что она только что увидела.

Облизнув пересохшие губы, она снова посмотрела на жрицу, застывшую в статичной позе для медитации точно высеченное из обсидиана изваяние. Фаэрил не будет отдыхать дольше своих воинов, а когда очнется, снова залезет ей в голову. Времени мало: у ее способностей наверняка есть ограничения, она не может читать мысли непрерывно, и уж точно не может делать этого во сне, но рисковать не стоит — второго шанса не будет.

Солнце медленно опускалось за горизонт, сломанная рука распухла и ныла, усталость давила на плечи, думать становилось все тяжелее.

Этого мужчину зовут Бэл, и он очень привязан к своему сыну. По крайней мере был лет сто пятьдесят назад, когда тот был ребенком. Говорят, за это время многое может измениться. Многое, но не главное. Вряд ли за прошедшие годы он всерьез пытался рассказать сыну, что хладнокровно зарезал его мать. Скорее всего, он просто молчал. И это молчание породило беспокойство, не зря же они оба видят эти сны.

Осмотрев лагерь снова, она не обнаружила Нира поблизости, должно быть, настала его очередь нести дозор. Прикрыв глаза, она выдохнула и толкнула к Бэлу короткое, но содержательное видение о том, как, сидя на коленях и прижимая к себе раненую руку, она рассказывает его сыну обо всем, что только что увидела, и как выражение его лица меняется от удивленного к озлобленному. Вздрогнув, Бэл открыл глаза, посмотрел на колдунью, и она поняла, что настала ее очередь учиться обходиться без речи. К счастью, донести нужно было не такую уж сложную мысль.

Она улыбнулась.

Следующим движением, медленным и почти незаметным, Бэл обернулся к жрице. Очевидно, он тоже принимал во внимание вероятность того, что она узнает о его планах до того, как он успеет воплотить их в жизнь. Фаэрил все еще пребывала в трансе.

Бэл поднялся на ноги и поднял меч, который лежал около его подстилки. Лиира почувствовала, как кожа покрывается липким потом. Она хотела умереть, хотела, чтобы все закончилось, и не хотела рисковать, пытаясь сбежать из поместья снова. Молния не ударяет в одно и то же место дважды, она уже не так молода, чтобы повторить это, и на этот раз все вокруг прекрасно осведомлены о том, что она попытается. Шансы ничтожны, смерть — единственный гарантированный способ избежать страшной участи.

— Ты не скажешь ни слова, — она скорее догадалась, чем услышала, что он сказал, настолько тихим был его шепот.

— Конечно, скажу, — кивнула она, стараясь говорить также тихо. — Ты ведь и сам знаешь, как трудно с этим жить.

И тогда Бэл сделал то, чего делать был ни в коем случае не должен — он задумался. Он размышлял над тем, выживет ли сам после того, как прикончит стратегически важную для жрицы пленницу. Посреди лагеря сделать это тайно практически невозможно, и даже если бы ему это удалось, как только Фаэрил узнает об этом, она вывернет наизнанку мозги каждого своего солдата.

Стиснув зубы, Лиира поняла, что время уходит и предприняла последнюю попытку:

— Все, что знаю я, узнает Фаэрил, как только очнется, — быстро прошептала она. — Она найдет этой информации лучшее применение.

— Уже нашла.

* * *

Зеймар давно не помнил, что значит быть слабым. Ему случалось подхватить лихорадку, случалось быть раненым множество раз, но слабость как неотъемлемое и постоянное свойство его тела удивляла каждым неверным шагом, каждым тяжелым вздохом, каждой вынужденной остановкой. Слабость не вписывалась ни во что из того, что он знал о себе, она противоречила его планам, она сбивала с толку…