Чтение онлайн

Не стоило вообще связываться с людьми. Никогда.

Неловко переставляя ноги, утопающие в лесной подстилке, он направился обратно к Дайнис, которая уже сложила оружие, но все еще не спускала с Зеймара глаз, то и дело прикладывая руку к виску.

— Что говорит Малаггар? — тихо спросил Рэндал.

— Он не причинил никому вреда, — нахмурив белые брови, ответила она, явно не согласная с этим решением, — он может остаться.

* * *

Следующий три дня прошли, как во сне. Рэндал не захотел оставаться снаружи и Дайнис предложила ему одну из комнат в подземельях, но и там он чувствовал себя, как в тюрьме — без света, без ветра — ему должно было стать лучше, но не стало. Рэндал хорошо помнил тот момент, когда священники Камадара стали обсуждать возможность вернуть его в общину, как только она начала восстанавливаться. К тому времени он уже хорошо понимал их язык, глаза перестали болеть от света и Корни каждый день находил новый способ превратить обычный день в приключение. Рэндал должен был вернуться к сородичам тогда, но он испугался — он пришел ночью в храм и упал перед алтарем, умоляя Камадара позволить ему остаться. На следующее утро, воздев руки в молитве вместе с остальными, он призвал свет, как призывали они.

Господин Рассвета всегда любил детей, он услышал его молитвы. И священники поняли его правильно: дитя церкви останется в церкви. К сожалению, то, что могли себе позволить служители провинциального храма, не стали бы делать священники большого города, и потому много лет спустя Корнелиус привез ему из Уотеркрика изменяющее внешность кольцо прежде, чем забрать его с собой.

В этих пещерах оно было ему не нужно, но он все равно не решался его снять, тогда пришлось бы отбросить все, что люди сделали для него, а они сделали немало. Рэндал зажигал свечу, подходил к зеркалу, снимал кольцо и почти сразу надевал его снова. Темного эльфа, смотревшего на него из зеркала, он не знал.

В конце концов он сдался и вышел наружу вечером четвертого дня — солнце уже клонилось к закату, и сердце сжимала вина — он должен был встречать его на рассвете каждое утро, а не провожать раз в несколько дней. Качнув головой, он направился в рощу, подальше от места, где видел Зеймара и остальных в последний раз. Они должны остаться в прошлом, время все равно убьет их и он не хочет оказаться рядом в этот момент.

Следуя последним лучам солнца, проскальзывающим сквозь деревья, он вышел к обрыву. Под ногами дышало огромное море листвы, а прямо перед ним опускалось за горизонт усталое светило, чтобы принести новый день в другие земли и вернуться снова. Будет ли он встречать его здесь завтра или поклонится Луне, как должен был сделать с самого начала?

Музыка коснулась его слуха так осторожно, что ему поначалу показалось, будто воображение играет с ним, но он повернул голову в сторону леса и в тот же миг последний луч солнца скрылся за горизонтом, так что в любом случае делать здесь было больше нечего. Вздохнув, он развернулся и, сделав несколько шагов в лес, увидел Дайнис, сидящую под деревом с красивой черной лютней в руках.

— Столько лет без слез, без грусти, столько лет рядом с тобой… Пролетели мимо точно птицы и ушли водой в песок.

Она растягивала слова, как делал Зеймар, когда напевал какой-то замысловатый восточный мотив, но намного мягче и гармоничнее. Лютня, сделанная подземными мастерами, играла не так звонко, как те, что он слышал на поверхности. Казалось, она вообще не была предназначена для того, чтобы играть на ней для большого количества слушателей, и эти нежные звуки всегда предназначены для кого-то одного.

— Но я стану лучше, вот увидишь, только руку мне подай, — Дайнис заметила его, подняла голову и улыбнулась, — Освети меня и в этом свете никогда не оставляй.

Песня текла медленно и плавно, Рэндал присел рядом, стараясь не думать, о чем она, но не в силах развернуться и уйти.

— Я стану лучше, стану Солнцем над землей. Я стану птицей, чтоб лететь рядом с тобой…

Музыка оборвалась также внезапно, как началась, песня явно не была закончена. Рэндал моргнул и посмотрел на Дайнис снова:

— Не знал, что ты умеешь играть.

— Нет, она не умеет, — девушка мотнула головой и ее темная кожа мгновенно сменилась светлой, а белоснежные волосы дроу — пшеничными волосами колдуньи. Рэндал дернулся, спина тут же выпрямилась, сжались кулаки — проклятье, он должен был догадаться! Даже если бы Дайнис умела играть, она не стала бы петь на общем! Лиира знала, что он не станет с ней разговаривать и сделала все, чтобы он не заподозрил ее в собеседнике.

— Красивая, да? — продолжала Лиира, демонстрируя ему новую лютню, как ни в чем не бывало. — На последние деньги ее купила. Все равно они мне больше не понадобятся.

Он сказал ей, что она может умереть в любой момент, что конец ее жизни наступает прямо сейчас! И она явно поняла его, так что она должна выглядеть расстроенной, разгневанной, печальной…

Рэндал ненадолго отвел глаза в сторону, пронзая растерянным взглядом вечерние сумерки. Он видел в темноте не так хорошо, как его поднявшиеся из подземья сородичи, Солнце за годы выжгло его глаза, позволив хорошо видеть днем, но забрав у него ночь.

— Почему ты не ценишь свою жизнь?

Лиира фыркнула, он видел, как она дернулась, чтобы подняться и уйти, но заставила себя остаться. Ей не нравится этот разговор, но она не может сбежать — должно быть что-то, ради чего она идет на все эти жертвы.

— Долгая история, — мотнув головой, проговорила она, — тебе не понравится.

— У меня полно времени, — сказал он, прекрасно осознавая глубину пропасти между ними. Просто удивительно, как долго он умудрялся не обращать на это внимания — он знал, что люди умирают, но в глубине души всегда верил, что с людьми, которые ему дороги, этого не случится.

Он ошибался. Корнелиус указал ему на это, как указывал на ошибки в письме — единожды и так, чтоб навсегда запомнилось.

В горах ночь наступает быстро, сумерки угасают, искажая пространство, теряются ориентиры, вырастают тени. Когда Лиира начала говорить, Рэндал уже почти не различал цветов, темнота опустилась на высокие кроны деревьев.

— Ты знаешь, как выводят новые породы собак? Скрещивают, чтобы сохранить в потомстве нужные признаки. Братьев с сестрами, матерей с сыновьями — не имеет значения, — ее голос звучал буднично, как будто речь и вправду шла о чьей-то псарне. — Если проявляются последствия близкородственных связей, потомство уничтожается и работа начинается сначала. Скорость, с которой растут и размножаются собаки, вполне позволяет выбраковку. С кошками тоже работает, и с крысами, и с людьми…

Рэндал задержал дыхание и напомнил себе, что Лиира — не чистокровный человек, она полуэльфийка. Мысль о том, что кто — то из светлых эльфов мог прибрать к рукам темный культ, а затем использовать его для подобных экспериментов казалось ужасной, но не такой уж неправдоподобной. Эльфы известны своим пренебрежительным отношением к людям, и для того, чтобы низвести их до уровня животных, нужен всего один шаг в сторону от привычной эльфийской морали.

— Я не единственная в своем роде, нас чертовски много, — продолжала она. — Я даже не знаю, одна ли я Белигистель или это вообще не имя, а… переходящий приз. Так что я должна ценить?

У нее есть эльфийское имя, даже у чьих-то щенков на псарне оно есть… С трудом отведя эти мысли в сторону, Рэндал заставил себя вернуться к вопросу.

— Шанс? — предположил он.

Издав какой-то странный звук, похожий на смешок и всхлип одновременно, Лиира рывком поднялась на ноги.

— Зеймар велел передать тебе кое-что, — и прежде, чем Рэндал успел напомнить, что ему ничего от него не нужно, она продолжила: — Есть только одно место, где знают все имена.

Ее шаги давно стихли в лесу, только ветер качал ветви, а Рэндал все сидел на месте, пораженный страшной ясностью этой мысли. Зеймар ненавидит темных эльфов, но это не значит, что он не прав.