Чтение онлайн

Здесь хозяева предполагают, что пришедшая молодая женщина хочет получить место домработницы. Они не подозревают, что перед ними высококвалифицированный юрист, работающая в одной из самых крупных юридических фирм Лондона. В свою очередь, женщина воспринимает задаваемые ей вопросы не как, относящиеся к сценарию “прием на работу”, а как проявление вежливости, светскую беседу. Взаимному непониманию способствует использование слов широкой семантики set-up и staff, которым можно придать разное значение.

Замещение одного сценария другим в сознании одного из коммуникантов иногда способствует созданию скрытых сравнений.

“The building dates from 1879”, says Christoph, “and was designed by James Renwick”.

…“Shall we go in?” says Christoph at last.

“Absolutely!” I say joyfully, and hurry off towards the entrance. (S. Kinsella. P. 161)

Бекки Блумфильд, большая любительница магазинов, приезжает в Нью-Йорк. Экскурсовод рассказывает о церкви Св. Патрика, которая находится рядом с одним из крупнейших магазинов. Бекки же думает только о магазине. Услышав приглашение посетить здание, Бекки радостно соглашается и единственная бросается в магазин, а не в церковь, о которой только что шла речь. При наложении сценариев «посещение храма» и «посещение универмага» автор создает скрытое сравнение крупного магазина на Пятой авеню с храмом, и, таким образом, подчеркивает страстное увлечение молодой женщины покупками.

Адресат может неверно идентифицировать сценарий, о котором идет речь. Как мы это видим ниже, при интерпретации происходит наложение двух сценариев «обучение в университете» и «заключение в тюрьме».

“You see, we married so suddenly. When we married, Bill was in Yale”.

“Good God! What for?”

“Not jail, silly. Yale. The university”. (Wodehouse P. 66)

Малообразованному человеку, беседующему со своей женой, ничего не говорит название всемирно известного Йельского университета. Вместо названия Yale ему слышится более понятное и знакомое слово jail, несколько схожее по фонетическому звучанию.

Далее рассматривается диалог, в котором коммуникативная неудача возникает из-за использования полисемичного слова.

“He seems very pleasant”, agreed. Fran guardedly. “Where did you bump into him?”

Henrietta grinned. “In the stirrups actually”.

Fran looked confused. “I didn’t know you rode”.

“I don't mean that sort of stirrups”. (M. Haran P. 46)

Молодая женщина спрашивает, где ее подруга познакомилась с ее женихом. Наиболее разумной интерпретацией лаконичного ответа, содержащего полисемичное слово stirrups, является сценарий “верховая езда”. Однако на самом деле это был сценарий “прием у врача-гинеколога”.

Таким образом, как показало исследование, чаще всего комический эффект возникает при наложении двух сценариев, один из которых касается деловой/профессиональной коммуникации, а второй – межличностного/бытового общения. Это происходит в тех случаях, когда: 1) адресат неправильно понимает сценарий (№ 1, № 5); 2) речевое поведение или интерпретация не соответствует действительному сценарию (№ 2, № 3 № 4, № 6); 3) адресат ошибается в идентификации сценария, о котором идет речь (№ 7 и № 8) Для создания комических коммуникативных неудач чаще всего используются полисемичные слова, слова широкой семантики и слова, имеющие похожее фонетическое звучание.

Коммуникативные неудачи чаще возникают при общении между малознакомыми людьми, в формальных ситуациях. Именно внесение одним из коммуникантов в интерпретацию высказывания своего личностного смысла, не соответствующего сценарию, способствует возникновению комического эффекта. Смешными, как правило, являются коммуникативные неудачи, которые не осознаются собеседником сразу, а в некоторых случаях понятны только читателю. Подобные коммуникативные неудачи помогают автору дать более яркую характеристику персонажу.

1. Bond M. Paddington's Adventures in England. – Л., 1978.

2. Gordon R. Doctor at Large. – Harmondsworth, 1975

3. Haran M. All That She Wants. – London, 1998

4. Kinsella S. (1) Shopoholic and Baby. – London, 2008.

5. Kinsella S. (2) Shopoholic Abroad. – London, 2005.

6. Kinsella S. (3) The Undomestic Goddess. – London, 2006.

7. Mortimer J. Rumpole and the Age of Miracles. – London. 1988.

8. Wodehouse P. G. Indiscretions of Archie. – Harmondsworth, 1977.

9. Демьянков В. З. Скрипт // Краткий словарь когнитивных терминов. – М., 1996.

10. Ермакова О. Н., Земская Е. А. К построению типологии коммуникативных неудач (на материале естественного русского диалога) // Русский язык и его функционирование: Коммуникативно-прагматический аспект. – М.: Наука, 1993.

11. Знаменская Т. А. Прием иронии в свете теории когнитивной грамматики // Языковая личность как предмет теоретической и прикладной лингвистики. – Тула, 2004.

В философской литературе как при характеристике индивидуальных форм поведения, сознания, творчества основное место как правило занимает представление о цельности, исключительности, неповторимости внутренней жизни, способностей и возможностей человека. Но совершенно необоснованно остается в тени и никак не находит себе места в этих характеристиках духовная потенция человека, его способность к глубоким чувствам, во многих случаях направляющим и организующим деятельность человека, наполняющим его сознание, формирующим цельность или, наоборот, приводящим к раздвоенности личности, создающим внутренние противоречия и жизненные конфликты. И главным среди этих чувств, и, возможно, самым таинственным является любовь.

Обращение к исследованию определяющего значения любви в пробуждении и стимулировании творческой активности человека представляет интерес теоретического, методологического и педагогического характера. Согласно проницательному суждению Л. Февра, история любви, впрочем, как и история жалости, ещё не написаны (Февр 1991: 123).

Любовь в структуре индивидуальности выступает как особая категория, обусловливающая внутреннюю активность человека, как в системе межчеловеческих коммуникаций, так и в повседневной жизни, она стимулирует творческий процесс, разрешение моральных проблем или, наоборот, формирует их неразрешимость и даже катастрофичность. Столкновения с жизненными противоречиями неизбежно становятся источником беспокойства, но одновременно они могут стать и стимулом духовного развития каждого человека, пробуждая способность к творческой деятельности.

Поиск путей и способов разрешения противоречий составляет основу духовного опыта. В условиях современности это приобретает особую важность, поскольку быстрые и резкие перемены в экономической, технологической, социально-политической, духовной сферах и без личных катастроф порождают состояние неопределенности и неустойчивости, «рассеянности в настоящем». Фиксация внимания на сиюминутных планах и целях при потере общего плана жизни не может свидетельствовать об устойчивости и надежности жизненных обстоятельств, поскольку способна вызывать обратный эффект – ограниченности смыслов, временности состояний, только сиюминутной значимости бытия и – как следствие этого – сомнения в абсолютном значении ценностных ориентиров. Вот в этих запутанных ситуациях именно любовь способна вывести человека на формы индивидуального поведения и самораскрытия, разрешения сложных жизненных дилемм, предлагая ему не разрешение конфликта, а замещение его новым более сильным влечением – влечением любви.