Чтение онлайн

Концепции денационализации языка при выполнении им международных посреднических функций отрицают реалистический взгляд на вещи, но в то же время открыты для критики. Их уязвимость – в определённом пренебрежении национальной спецификой: вряд ли кто-либо стал учить английский, не будь он языком англо-американской цивилизации, или русский язык, не будь он языком богатейшей русской литературы и культуры. Не следует, видимо, путать язык как национальное достояние и неполную его версию в качестве орудия интернационального общения. Это вообще-то один и тот же язык, «денационализацию», «этническую нейтральность» которого, как мы уже сказали, не следует ни преувеличивать, ни игнорировать.

Сказанное, разумеется, не означает какого-либо отказа от лингвострановедения, построенного в значительной мере на эт-ноопределительных особенностях изучаемого языка и необходимого для нормального овладения им. Однако глубина освоения и педагогическая презентация национально-культурного компонента, несомненно, должны быть разумными, отражать истинное положение вещей, возникающее при «внутреннем» и «внешнем» использовании того или иного национального языка, в данном случае русского, в качестве средства международного общения.

С учётом этого можно без особого преувеличения сказать, что «нейтрализация», «этническая нейтральность» связана с процессами интернационализации и контактирования языков, со сферами и ситуациями их применения, со стилистикой языка и функциональными типами речи, по-разному проявляясь в них в процессе функционирования языка.

Так, использование языков с узкопрофессиональными научными и производственными целями характерно для тех групп лиц, которые имеют общие интересы в своих специфических областях знаний, значительно отстоящих от ценностей культуры, выражаемой этим языком. Соучаствуя в хранении и передаче научно-технической информации, национальные языки и языки широкого международного употребления в этом «специальном» использовании создают, по выражению В.В. Виноградова, «зоны общего словесно-понятийного соответствия и соотношения», где национальная специфика, этноопределительная функция выражены весьма слабо. Научный контекст, в частности его терминология, в значительной мере безразличны к экспрессивной, национально-оценочной, коннотативной (дополнительной) и подобным характеристикам языка, столь очевидным, например, в общелитературном употреблении и тем более в языке художественной литературы, поэзии с их ярко выраженным образно-творческим началом.

Терминосистемы противопоставлены лексической системе языка именно на уровне семантики. При этом речь идёт не столько о прямых или косвенных заимствованиях, сколько о выработке возможностей выражения общих смыслов, новых значений за счёт расширения и совершенствования собственно языковой системы, если угодно, о тенденции к универсализации семантики, связанной с развитием научного мышления. Языки науки более интернациональны, отчуждены от какой-либо конкретной культуры и политической системы, и, как следствие, в них отсутствует или слабо проявляется лингвокультурный компонент общей семантики. Одновременно здесь (в ходе переводческой практики, благодаря интенсивному внутреннему совершенствованию самого языка, активным контактам с другими языками, прежде всего с языками широчайшего международного употребления и пр.) развивается максимальная «меж-переводимость». Она как бы «подтягивает» каждый из языков к выражению общих, универсальных смыслов, освобождая по возможности языки науки, их терминосистемы от национально-самобытного контекста, естественно, никогда этого полностью не достигая.

«Чтобы стать термином, слово должно претерпеть существенные изменения в своих характеристиках, ибо терминологическое качество складывается как отрицание или трансформация ряда существенных семасиологических характеристик слова» [13, 89]. Стремясь иметь одно определённое, специально оговариваемое предварительное значение, термины, научный контекст в целом призваны не возбуждать каких-либо влиятельных добавочных ассоциаций, т. е. быть по возможности свободными от лингвострановедческого компонента, обособленными, изолированными, остранёнными в своих значениях и употреблениях, как бы «наднациональными». Общечеловеческое, универсальное призвано играть здесь значительную роль.

Правда, национальное своеобразие типа мышления, как утверждают исследователи, обнаруживается и в этих этнически нейтральных зонах общения. Например, Г. Гачев (Национальные образы мира, М., 1980) считает, что у каждого народа есть особый склад мышления, есть что-то, что побуждает вести рассуждения и даже приходить к научным открытиям особым образом, национальным. Согласно его гипотезе определённые образы и метафоры любого текста, в том числе и естественнонаучного, не случайны, но имеют глубокие национальные корни, отражая через особенности стиля мышления и изложения учёного когнитивные семы деятельности, связанные с научной культурой той или иной страны.

Важно отметить и то, что процессы сближения терминосистем разных литературных языков народов мира тоже не проходят гладко и единообразно. Среди существующих тенденций наиболее чётко выделяются те, которые можно обозначить как сложение, объединение, наложение региональных вариантов интернациональной лексической терминологии. В определённые эпохи в отдельных регионах происходят схожие процессы в развитии терминосистем литературных языков. В этом, несомненно, сказываются общие черты культурно-исторических судеб народов региона, накладывающие свой отпечаток на всемирные процессы интернационализации терминосистем.

Другие контексты (общественно-публицистический, художественный, поэтический и т. д.), иные функциональные стили и типы речи более обусловлены наличием культурно-национального начала, сменой национально-языковых картин мира, способов его видения и восприятия, привязаны к определённой национально-культурной среде – им фактически несвойственна «денационализация», «этническая нейтральность».

Функционирование языка в социокультурной, общественно-политической, художественной сферах общения подтверждает, что сущность любого языка не столько в его системных образованиях (фонетических, лексических, грамматических), а прежде всего в типе языкового мышления, базирующегося на фактах многообразного народного опыта. Этот сконцентрированный опыт передаётся из поколения в поколение вместе со словами и выражениями, пословицами и поговорками, названиями и именами, сказками и притчами – всем языковым (и неязыковым тоже) искусством народа. Отсюда и изучение этой сущности не может ограничиваться лишь рамками языковой системы, даже стилистики и культуры речи, а связывается с национальным сознанием и мышлением. Восприятие и понимание затруднено при общении и обучении целым рядом не только лингвистических, но и экстралингвистических факторов, прежде всего определённым несовпадением социокультурных установок и контекстов, обусловленных особенностями исторического и духовного развития культур разного типа.

Наиболее самобытные, национально своеобразные оттенки лингвострановедческого компонента общей семантики являют собой фразеологизмы, пословицы, поговорки и т. д. Обратим в этой связи внимание на тот факт, что научная, так называемая рациональная информация переводится на другой язык, а применительно к поэзии, словесным каламбурам и фразеологии говорят обычно об адекватной передаче смысла (но не о переводе). Их понимание и тем более преподавание (обучение им) сопряжено с большими трудностями и нуждается в обширных культурно-исторических и этимологических комментариях и справках, что, в свою очередь, предполагает солидные разработки в области исторической лексикологии и лексикографии.

Чем более человек владеет этими комментариями, тем ближе он к постижению сути национального языка.

Лингвистика последних лет, развивая традиции отечественного языкознания, сосредоточивается на описании внутренней организации системы языка, в частности синтаксической, именно с точки зрения того, как она служит выражению мыслей, общению людей, т. е. с точки зрения коммуникативного назначения языка (А.В. Бондарко, М.В. Всеволодова и др.). Она стремится объяснить, как говорящий и пишущий с помощью весьма абстрактной языковой системы (формального устройства) кодируют необходимые значения, коммуникативно приемлемые высказывания и как слушающие и читающие декодируют эти значения и смыслы.

При функционально-системном описании во главу угла ставится: а) степень релевантности (различение) выделяемых языковых характеристик; б) построение таких семантических классификаций, которые последовательно опираются на номинативные (а не только внутрисистемные) значения, чтобы семантическая функция каждой формы была чётко определена; в) определение взаимоотношений между одно– и разноуровневыми языковыми средствами с точки зрения возможности/невозможности замены форм и конструкций в контексте, т. е. выделение случаев, где возможна только форма А, только форма Б, возможны и та и другая, ибо номинативное значение языковой единицы не всегда тождественно её денотативному (основному) значению, стоящему за конструкцией внеязыковой ситуации. Например, функционально-системное описание для продуктивных видов речевой деятельности (в направлении «от смысла высказывания к форме выражения», по Л.В. Щербе) исходит из мысли, что в выполнении коммуникативных задач участвуют множество разноуровневых языковых средств, образующих единство. В определении границ этого единства при классификации включаемых в него единиц описание, выполненное в учебных целях, конечно, учитывает внутрисистемные связи, непременно опирается на них.