Чтение онлайн

— Раздавит! — прохрипел Вован и выставил вперед руки. Вовкины ладони прошли сквозь матовую поверхность с еле слышным чавканьем. — А-а! Мамочки! Она меня ест! — заорал Вовка — и тут пирамидка последним рывком подросла и всосала их обоих внутрь.

Мысль, что они в космическом корабле, пришла мальчишкам в голову одновременно — как, впрочем, пришла бы и любому хоть раз смотревшему «Звездные врата». К сожалению, вместо обычной панели управления по черной глади змеились странные золотые иероглифы.

— Если очень захотеть, можно в космос полететь, — глубокомысленно произнес Вован, тыкая пальцем в один из символов.

Символ мягко осветился изнутри алым.

— Ну ты культяпками-то не махай, не в женской бане. — Максик, склонив голову к плечу, изучал иероглифы.

— Этот похож на петуха! — радостно сказал Вовчик, но пальцем все же тыкать не стал.

— Сам ты на петуха похож. Это египетский символ огня. А может, воды.

— А может, не египетский и не символ.

— Постой. — Что-то забрезжило в голове Макса. Он тихо, неуверенно сначала, а потом все с большей решимостью произнес: — Там, где вечно дремлет тайна, есть нездешние поля. Только гость я, гость случайный на горах твоих, Земля. Мантра. Моя. Боевая. Мантра.

— Это что за чухня?

— Заглохни. А лучше смотри сюда. Это что, по-твоему?

— Вроде горы.

— Горы. Земля. — Максик поспешно прочел дальше:

Он глядел на панель, и нужные символы будто находились сами, алой вязью проступали из черноты.

Символ солнца катился на панели от запада к востоку. Максик уже хотел прочесть последние четверостишия, но Вовка вцепился ему в локоть.

— Постой, подожди! Эдак мы черт знает куда улетим. Может, нам совсем туда и не надо.

— А куда нам надо?

Вовка зажмурился и с глубокой убежденностью произнес:

— На юг. К Теплому Морю. В Белый Город.

И сделалось именно так.

…Где-то далеко Кир катился по замерзшему пруду на серебряных коньках. Он скользил под руку с собственной тенью, по ту сторону белоснежной вечности, и снежинки не таяли на его запрокинутом к небу лице.

Прибой мыл пятки Старлея. Было холодно и мерзко. Пять утра. Или шесть. Над местным отделением Стены возвышался Ковчег, море впитывало лучи восходящего солнца, в меру оранжевого. Задумчивая Медуза Горгонер бродила по берегу, щупая нижними присосками ошметки надувного ледокола.

— И на такой хлипкой лодчонке вы отважились выйти в море? — сокрушалась она, кивая головой; змеи поддакивали ей с небольшой задержкой. — Разыскивать беглых революционерок — это не сушеных кальмаров под пивко жрать. Безумцы. Чистые безумцы. Как же меня это возбуждает!

Джентльмен сидел на корточках и зажимал уши ладонями: в голосе Медузы звучали особые интонации, от которых у мужчин сразу напрягалось в паху. Медуза иногда так развлекалась. Джентльмен, хоть и майор, но реагировал на чары неукоснительно, за что не единожды краснел, извинялся, обещал больше ни-ни, после чего надолго запирался в сортире.

Зато Василий не считал нужным поддаваться провокациям, ведь он военный, его дело правое, он обязательно победит. Надо только оторвать морду от гальки и ледяной воды, покрытой кожицей нефти, согнать с затылка краба, выщипывающего куски плоти, и вспомнить как это — дышать.

Минут пятнадцать спустя, а то и час-полтора он таки вспомнил, как наполнить легкие кислородом, схватил краба, протолкнул меж резцов и задушил гортанью. Есть простая формула: пища = энергия. Съел краба = сможешь поджечь сердце врага. Следовательно: больше крабов = боекомплект + угроза кариеса. У Старлея нет ни зубной щетки, ни жвачки, дабы устранить загрязнение ротовой полости.

— Жвачка есть? — спросил воин Медузу, изо рта его полилась соленая вода.

Казалось, все тело пропиталось океаном, к щеке прилипла морская звезда, с плеч свисали водоросли.

— Нет! — тут же отреагировала Горгонер и почему-то перестала двигать челюстями, хотя еще мгновение назад усиленно что-то перемалывала.

— Ну-ну, — не поверил Старлей и мысленно пообещал себе, что когда придет время делить планету, он постарается, чтобы по жребию Медузе достались Сахара, Гоби или Кара-Кум. Типа, подруга, ты прояви свои возможности, а взамен прими то, что нам, аборигенам, не в жилу.

А не нравится — катись домой, организовывай бунты, путчи и перевороты.

— И у меня… — отозвался Джентльмен.

— Нет жвачки?

— И у меня такое чувство, что мы поступили очень глупо. Безумцы мы. Точно, безумцы! Отправиться за тридевять морей на поиски этого странного существа!.. Зачем?! Оно сведет меня в колумбарий. В моем возрасте нельзя так вожделеть плотских утех с инопланетянами…

— Хо-хо! — не стала возражать Горгонер, лишь оттопырила внушительное нечто, в комплексе с двумя крупными сосками заменяющее ей молочные железы.

Даже Старлею захотелось потрогать эти коричневатые окружности пигментированной кожи, аккуратно размять оконечность выводных протоков и страстно — влажно! — поцеловать. Почуяв направленность мыслей парня, Медуза необычайно обрадовалась. Она уже и не надеялась совратить юного соратника. Кстати, совращать юных соратников — давнее хобби Медузы Горгонер, то, ради чего она живет, а иногда даже влачит жалкое существование.

— Пройдемся, милок, обозрим пейзаж? — проворковала инопланетянка, поборница прав и свобод униженных и оскорбленных тушканчегами.

— Э-э… — Старлей вновь прокашлялся соленой водой и внезапно понял, что у него эрекция.

О, это позабытое со времен поллюций ощущение!

Формулируя ответ Медузе, Старлей вращал глазами и причмокивал. Он соскреб с лица морскую звезду. Несвежесть дыхания уже не казалась столь серьезной проблемой.

Горгонер, ухмыльнувшись зеленоватыми челюстными пластинами, ласково обвила щупальцем напрягшийся паховый отросток и потащила парня в соседнюю бухту. Там, на мелководье, подставив худощавое жилистое тело излучению желтого карлика, земной юноша девятнадцати лет отроду потерял невинность.